Борька в ту же секунду отшвырнул в сторону удочку с недопривязанным крючком, перевернул впопыхах пластмассовую коробочку со снастями, которую ему доверил капитан Грант, и рванулся к донке. Колокольчик продолжал дергаться и звенеть, а леска, до этого свободно болтавшаяся на воде, была натянута, как гитарная струна. И уходила не перпендикулярно к берегу, как ее Борька забрасывал, а почти параллельно, вдоль осоки.
Борька резко подсек и тут же почувствовал встречный сильный рывок. И еще один! И еще! Рыбина — и, судя по всему, огромная! — сопротивлялась отчаянно. Леска в кровь резала Борьке руки, но он этого не замечал. Он вообще не замечал никого и ничего, весь устремленный в ту точку, где, по его расчетам, должна была показаться щука, лишь повторяя не то вслух, не то про себя:
— Только бы не сошла! Только бы не сошла!
А такая здоровая щука запросто могла сойти. Ей любую леску перекусить ничего не стоит!
Борька подтаскивал свою добычу все ближе и ближе и наконец разглядел сквозь призму воды в промежутке между осочными островками извивающееся тело. Это была не щука! Это была… Борька едва не выпустил из рук леску, потому что отчетливо разглядел уже в двух метрах от себя на крючке донки змею! И в ту же секунду сообразил — угорь! Вот оно, рыбацкое счастье! Черный, в целый метр длиной (на самом деле в нем было максимум сантиметров шестьдесят, но Борьке, как и всякому рыбаку, его добыча казалась гораздо большей) угорь бешено вертелся на траве у Борькиных ног. Он действительно был похож на змею, а не на рыбу. И извивался, как змея. Борька попробовал осторожно взять его в руки и тут же понял, откуда пошло выражение «скользкий как угорь». Без всякого видимого усилия угорь выскользнул из пальцев и шустро пополз к воде. И хотя он надежно сидел на крючке, Борька на всякий случай тут же прыгнул на него сверху и всем телом прижал к земле. Так оно надежнее!
Еще несколько минут назад он с раздражением думал, что скоро на берегу появятся зрители, будут задавать вопросы, мешать, отвлекать. Где они были, эти зрители, в момент Борькиного триумфа?! После угря плотвички потеряли всякую привлекательность для обоих рыбаков. По инерции они еще сделали несколько забросов, но, во-первых, солнце поднялось уже довольно высоко и поплавок все дольше и дольше оставался в бездействии; во-вторых, Борька поглядывал на него только одним глазом, а другим все время косил в сторону угря, которого он для надежности прямо на крючке привязал к ближайшему дереву, — не убежал ли. Ведь известно, что угри запросто могут проползти по суше не то что несколько метров, а бывает, и несколько километров! И наконец, в-третьих, рыбы на двух куканах было уже более чем достаточно. Решено было сматывать удочки.
Денис так и сказал:
— Ну что, сматываем удочки?!
И Борька тут же подумал, что хотя он и рыбак, но впервые в своей жизни услышал это выражение, употребленное в своем первоначальном смысле. Обычно, когда так говорят, имеют в виду нечто совсем иное.
В принципе можно было спокойно возвращаться в лагерь. По справедливости рыбу должен бы почистить кто-нибудь другой. А они могли бы и отдохнуть. Мавр сделал свое дело, мавр может гулять смело. Но на Борьку вдруг накатила волна удивительного великодушия. Вот изумятся дежурные, когда увидят, что все уже сделано! У Дениса идея почистить сотню с лишним рыбешек вдвоем особого энтузиазма не вызвала.
— Ну, если ты так хочешь… — кисло сказал он.
В другой ситуации он бы, конечно, просто послал Борьку куда подальше, но сейчас Борька был не просто Борька, а человек, поймавший большого угря! С этим приходилось считаться.