Денис сунул майку обратно в штаны и вышел.
— Мы согласны, — сказала Наташа с холодностью официального лица.
— Мы так и думали. В шестнадцать ноль-пять. Сверим часы.
— В шестнадцать ноль-десять! Сверим часы!
В шестнадцать десять (а вовсе не ноль-десять, как выражалась Яблокова) они постучали в дверь совиной палаты. Да, постучали. Но уж, естественно, ногой — не требуйте слишком многого!
Совы сейчас были похожи скорее на стаю решительных воробьев, которые завидели сороку.
— Несколько предварительных вопросов, — сказал Алька и довольно-таки нагло сел на стол. Так у них было договорено, у этих артистов… А Денис скромно стал к окну.
— Вопрос первый. Кто такие вурдалаки?
— А чегой-то вы тут?.. — начала Яблокова.
— Ответьте-ответьте. Не пожалеете!
Однако совы лишь хлопали глазами, как, впрочем, и положено совам.
— Ясно. А кто такие упыри?
— Алик, а это действительно важно? — спросила Федосеева, стараясь сохранить достоинство.
— А кто такие вампиры? — безжалостно орал Алька.
— Господи! — обрадовалась Федосеева, — Упыри — это знаешь кто?.. Они были слугами у вампиров!
Алька бросил быстрый взгляд на Дениса: спецподготовка джинсовушек была на нуле. Денис едва заметно кивнул и начал свою роль:
— Слушай, кончай, Алька! Что ты со своими этими… Остришь все время без продыху! У меня, понимаете, девчонки, сестра есть…ну, в одном городе. И она себе хочет сшить платье… с такими вот вставными рукавами. А я как раз не знаю…
— Во-первых, не вставными, а вшивными! — веско заметила Федосеева.
— Да сейчас так никто не носит! — закричала Городничева. Она буквально схватила лист бумаги и карандаш. — Смотри, Денис! Здесь вот так вот убирается, потом вот тут можно пройму…
Заговорщикам сразу стало ясно, кто рисовал тех инкубаторских сов из стенгазеты. Впрочем, не в том была их задача.
А девчонки с душевным жаром продолжали обсуждать предполагаемое платье. Денис и Алька обменялись красноречивыми взглядами: не знают, кто такой упырь, зато хоть сто лекций тебе прочитают про воланы и рюши… и это их мы хотели принять в соавторы гениальной идеи!
Однако они решили выдержать до конца: раз намечено три испытания, пусть три и будет.
— Да умолкните вы! — закричал Алька. — Во завелись! С вами не то что на полдник — на ужин опоздаешь!
Денис предательски засмеялся. А девчонки, сбитые с толку, замолчали.
— Ладно, — сказал Алька без остановки, — это службишка, не служба. Служба будет впереди.
Совы чувствовали: что-то происходит, что-то делают с ними. Какие-то ни с того ни с сего вопросы. И этот неблагородный и откровенный Денисов смех…
— Хотите, анекдотик вам расскажу на прощанье? — все тем же клоунским и каким-то обидным тоном продолжал Лимонов. — Померла одна очень богатая женщина. И ее похоронили. Она лежала вся в драгоценностях, как в снегу… Только вы садитесь сюда поближе.
Невольно они подчинились ему, милые девчонки: «умерла, драгоценности…» Они слушали, по-совиному округлив глаза.
— И вот один кладбищенский вор…
Это была действительно сильная история. Про то, как глухой ночью тот вор проник в склеп и начал раскапывать могилу, а камешки и песок скреблись у него по заступу.
Там и еще была масса жутких деталей — я просто не решаюсь их все приводить: как скрипела крышка гроба, когда он ее отдирал, и какой у мертвой баронессы был спокойный и будто внимательный взгляд.
У нее, наверное, от сотрясения глаза и открылись: вы же физику проходили?..
Девчонки завороженно кивнули.
— А вор между тем снял с покойницы все бриллианты, сапфиры и тому подобное. Только перстни не снимались. Тогда он вынул из-за пазухи огромный ножик, отрезал пальцы и ссыпал их во внутренний карман.
Все бы ничего, но эта Алькина подробность про пальцы, ссыпанные в карман, совсем загипнотизировала доверчивых сов. Вечернее солнце уже казалось не солнцем, а кровавою луной. Даже Денису стало как-то не по себе.
— И вот на следующую ночь дверь в доме кладбищенского вора сама собой распахнулась. Он закрывал ее три раза, потом услышал голос: «Отдай мои пальцы», — тихо сказал Алька.
В палате сов настала гробовая тишина.
— «Отдай мои пальцы», — повторил он тягучим шепотом.
И тут Денис, который заблаговременно расположился за спиною у бедных джинсовушек, рявкнул:
— «Отдай мои пальцы!!»
Не хватит никаких красок, чтоб описать произведенное этим криком действие.
Поэтому я опускаю следующие двадцать пять секунд и продолжаю рассказ прямо с двадцать шестой.