Но несмотря на все это, Борька в сентябре все же умудрился влюбиться в Нинку Гридневу. То есть он сначала об этом и сам не подозревал — просто возился на перемене все время там, где была Гриднева, и обязательно старался сделать так, чтобы тот, кого от толкал, отлетел в ее сторону или сам в нее врезался. Потом вдруг оказалось, что домой можно ходить и мимо Нинкиного дома. Правда, получалось чуть длиннее, но зато дорога интереснее. Но однажды по пути домой из школы Борька вдруг взял у нее сумку — Нинка уже год вместо портфеля ходила в школу с красивой сумкой с массой молний и надписью «Адидас» на боку. Борька взял сумку, прошел с ней несколько метров, и тут до него наконец дошло, что это значит. Он влюбился! С этим фактом оставалось только смириться. На следующий день Борька молча забрал Нинкину сумку у самых школьных дверей. А когда они дошли до подъезда, Нинка вдруг спросила:
— Слушай, Лисовский, а ты когда-нибудь целовался?
Вместо того чтобы достойно ответить на этот явно провокационный вопрос, Борька вдруг покраснел и невнятно забормотал что-то насчет домашнего задания по истории, в котором он не разобрался. Справедливости ради надо сказать, что историю Борька знал лучше всех в классе, и Нинка, конечно, знала, что домашних заданий по истории он отродясь не делал.
— Пойдем ко мне, я тебе сейчас объясню, — сказала Нинка Гриднева ангельским голоском. — Родителей как раз дома нет…
В последующие два часа они так усердно занимались историей, что у Борьки даже губы чуть припухли. Домой он шел ужасно гордый, чувствуя себя очень взрослым и знающим цену жизни человеком. А на следующий день в классе все девчонки дружно уставились на него с таким нескрываемым любопытством, что Борька понял: разболтала. С одной стороны, внимание было лестно, но с другой — стало абсолютно ясно, что человек Нинка ненадежный. И Борька ее быстро разлюбил. Конечно, это только так говорится — «быстро». На самом деле Борька страдал потом почти целую неделю. Но к концу четверти воспоминания о скоротечном романе выветрились у него из головы. И когда зимой Борька увидел на улице Гридневу и Алика Подошьяна с ее сумкой в руках, то никакой сердечной боли не почувствовал.
Но одно дело Нинка Гриднева: за семь лет учебы в одном классе в кого угодно можно влюбиться! А с Олей Озерной они пока и двух слов друг другу не сказали. Борька даже фамилию ее случайно услышал. Девчонка как девчонка. Волосы каштановые, в «конский хвост» закручены (Нинка так же ходила), роста маленького, а глазищи — в пол-лица. Но даже это, как говорится, еще не повод. А Борька подсознательно все время искал глазами Олю. Надо было с ней познакомиться, но как это сделать, Борька не знал.
Почему-то для того, чтобы заговорить с девчонкой, обязательно нужен какой-нибудь повод. Если бы это был парень, то никаких проблем. Взял и спросил, например: «Не знаешь, как вчера «Спартак сыграл?» — и все дела. Повода же у Борьки пока не было. Вот, скажем, если на тяжелом переходе она выбьется из сил, можно будет подойти и взять у нее рюкзак. Она, конечно, будет смущенно отказываться, но Борька небрежно скажет: «Ну что ты, мне же совсем не тяжело! Извини, что раньше не догадался». И уйти с двумя рюкзаками вперед — самые сильные должны идти впереди. Тогда она сама найдет повод заговорить — у девчонок это всегда лучше получается.
— Ты не волнуйся, — вдруг повернулась к Борьке Оля. — Попробуй уложить его еще раз. Давай я тебе покажу.
Еще не хватало, чтобы она Борьку учила. Нет, такого начала знакомства Борька никак не ожидал. Он и сам собирался вытряхнуть содержимое из рюкзака и начать по новой, но сейчас из принципа сказал:
— Было бы чего волноваться… Как-нибудь без этого обойдусь.
— Обходись, пожалуйста. — Оля обиженно пожала плечами.
Вот и познакомились!
А переукладывать рюкзак Борьке все равно пришлось.
В середину квадрата вышел капитан Грант:
— Лагерь, слушай мою команду. Объявляю тренировочный поход. Головные уборы и туристские ботинки обязательны. Возвращение — к обеду.