И Юлия звонко засмеялась. Елена Николаевна нехотя также улыбнулась; но ей было видимо не по себе: она не находила возражений против мужа и дочери, но переворот в ней еще не успел совершиться.
– Да как же, Юленька, – сказала она наконец смиренно, – как же ты объявишь Вонненштерну свой отказ?
– Ну уж это, маменька, потрудитесь вы сами сделать… вам ловчее… но вот кто-то подъехал ко крыльцу, верно он… я уйду, а вы с ним справьтесь, как знаете. Признаюсь, мне не хотелось бы видеться с ним. Мне уж давно опротивела его сентиментальность.
И Юлия поспешно вышла в соседнюю комнату.
Елена Николаевна осталась в самом тревожном недоумении: ей было жалко Вонненштерна; она боялась также сцены и упреков с его стороны, и не знала, как приступить к делу, и что ему сказать.
Войдя в комнату, Вильгельм не мог не заметить испуганного и грустного выражения ее лица; он бросился к ней со словами: «Что с вами?» – Она протянула ему обе руки, но не могла выговорить ни слова… Вонненштерн невольно сам выручил ее из беды. На столе еще лежал конверт и скомканное письмо Глинского. Молодой человек догадался, что оно причиной ее огорчения; он в свою очередь побледнел и трепетным и глухим голосом спросил, видимо боясь услышать ответ:
– Что? Отказ?.. Муж ваш не соглашается – верно так?..
– Да, да, он не соглашается, – отвечала Елена Николаевна, почти обрадованная, что нашелся предлог для отказа.
– А Юлия? Что же Юлия?.. – с жаром спросил Вильгельм, схватив Елену Николаевну за руки, и бессознательно тиская их в своих.
Елене Николаевне стало страшно и также жалко бедного молодого человека; она отвечала чуть внятно:
– Юлия плачет, но должна повиноваться отцу… Но она не предвидела последствия этих необдуманных слов… Громкое восклицание Вильгельма открыло ей ошибку…
– Где Юлия? Где она? Я хочу ее видеть! Если она меня любит, если я также необходим для ее счастья, как она для моего, то ничто в мире не может нас разлучить; муж ваш смягчится, он должен смягчиться… Юлия! Где Юлия?..
Испуганная Елена Николаевна решилась идти к дочери: она совсем растерялась и не знала, что ему сказать…
– Юленька, душа моя, прошу тебя, – сказала она, входя к дочери: – пойди, поговори с ним сама; я с ним сладить не могу.
– Да чего же он хочет? – спросила Юлия.
– Он хочет тебя видеть.
– К чему? Не может же он на мне жениться насильно; чего он от меня может требовать? Вы ведь сказали ему что я по собственному желанию выхожу за другого?..
Елена Николаевна замялась.
– Маменька, – воскликнула Юлия, вскакивая с места: – вы его верно обманули, я это вижу, вы сказали ему, что я его люблю: это нехорошо…
– Мне его стало так жалко, – жалобно проговорила мать.
– Тут всякая жалость не у места, – отвечала Юлия отрывисто, – пойдите же, скажите ему, что я себя чувствую нехорошо и никак не могу и не хочу его видеть; но что сегодня же он получит от меня письменный ответ, который ему все объяснит…
Елена Николаевна с поникшей головой отправилась обратно в столовую и передала Вильгельму слово в слово поручение дочери.
– Не может и не хочет меня видеть, – повторил он тихо, про себя, и вопросительно взглянул на Елену Николаевну; мучительное сомнение кольнуло его в самое сердце…
Но Глинская не смела смотреть ему в глаза, взгляд ее упорно вперился в пол… Может быть, Вонненштерн все понял в эту минуту…
– Прощайте, сказал он торопливо, я иду домой… буду дожидаться ее письма.
И он поспешно выбежал из комнаты.
Юлия тотчас же села писать. Вот ее письмо:
«Нет, я не хочу вас обманывать, Вильгельм; не хочу оставлять вам по себе сожалений, которых не стою; узнайте же меня совершенно… я вас не любила! – я мгновенно увлеклась вашей романтической любовью, вашим красноречием… я слушала вас и воображала, что сочувствую вам… Семейная жизнь, украшенная поэтическими мечтами… Вертер и Шарлотта… ваш гармонический голос, этот новый для меня чуждый до сих пор колорит, эта обстановка… море, лес, фантастически освещенный, прогулки при лунном свете, все это подействовало на мое воображение… и ослепило меня… Я как будто читала увлекательный роман и воображала себя его героиней, а вас – его героем… или играла прекрасную пьесу, в которой я исполняла роль jeune première, а вы – роль jeune premier… Но теперь представление кончилось, занавес опустился, актеры бросают свои роли и возвращаются к действительности… И для вас это лучше, Вильгельм – я бы не составила вашего счастья… Женитесь на соотечественнице, на малой, благоразумной девушке, которая мечтать не станет, а станет вас любить… на девице Каролине Розенберг, например… я знаю, что вы ей нравитесь… Вы будете счастливы… а я пойду своей дорогой, я выхожу за графа Деревицкого, человека уже немолодого, – конечно не по любви – я теперь вижу, что я не способна к любви, по крайней мере, я не могу любить долго и спокойно… Воображение мое постоянно жаждет новой пищи… Простите меня, Вильгельм, если я вас избрала для этого занятия… поверьте, – я это сделала бессознательно, и не имела намерения играть вашими чувствами. Прошу вас, расстанемся друзьями…