— Тугельдыев сказал, что не вписали потому, что ведомости оформлялись, когда я еще не вернулся из санатория. Деньги ты получишь. А если не хватит на костюм, я добавлю из пенсии.
Ах, значит, деньги отдадут! Значит, вышла простая ошибка. Зарлык разочарован. Из многих Урыльцевых, только что летевших в пропасть, образуется один — он стоит на поляне, вытирает платком красную шею и тяжело отдувается. Он толст и страдает одышкой. Он уже стар, плохо переносит горное солнце. Баскарма живет в долине, в доме с густым садом, любит прятаться от солнца в саду и пить там чай под каштаном, вытирая лицо полотенцем. На коленях у него дочери — одной года три, а другой пять. Они тянут из сахарницы конфеты и спорят, но он не кричит на них. Он умеет даже улыбаться, Урыльцев, а когда улыбается, глазки у него как у дельфина — добрые и внимательные. У него молодая жена и три дочери, и всех он, и жену в том числе, называет дочками. У него хорошая семья. Непонятно только, что в нем, старом и хромом, нашла молодая и красивая жена. А ведь ему уже скоро на пенсию, совсем недолго ждать. Да, скорей бы он ушел на пенсию, тогда придет в колхоз новый баскарма. Он будет всех спокойно слушать, не будет кричать, а только советовать, и все с радостью станут выполнять его советы.
…Зарлык закрывает глаза — и опять видения, видения… Возле дома отец сходит с коня и, глядя в сторону, спрашивает:
— Где ты все-таки был вчера?
— Я же сказал тебе — в табуне…
— Но ты еще сказал, что ветеринар приезжал, а ветеринар уже неделю как в городе — экзамены сдает в институте…
— Был ветеринар, прививки делал, я ему помогал. Можешь у Байбенова спросить. Чтоб мне на месте провалиться!..
Голос у Зарлыка хриплый и грубый. Кричит не хуже, чем баскарма.
— Ладно, был там, был…
— Конечно, был! Мы еще вместе кумыс пили…
Отец смеется. Он хлопает Зарлыка по плечу и увлекает его за собой в дом.
— От вчерашнего кумыса сегодня сыт не будешь. А ну-ка, Нармин, дай нам поесть. Всю ночь и все утро ни капель не ели, не пили…
…Зарлык устало закрывает глаза и поеживается. Крепчает ветер. И вот он уже снова трясется на коне. Он едет в поселок, где живет его приятель Арстанбек. Он не находит его и долго стоит возле сельпо и смотрит, как толпятся у прилавка колхозники, выбирая товары. В лавке навалом всяких вещей, даже костюмов, точно таких, что собирался купить Зарлык. Люди толкуют об обвале. Знают уже обо всех подробностях. Кто-то видел баскарму в больнице, он лежит в отдельной палате, весь перевязанный, лицо изуродовано осколками разбитого стекла. Говорят, шоферу повезло — его зажало между сиденьем и рулем, а баскарма упал на него сверху и прикрыл собой. Говорят, что камень пробил стекло, угодил баскарме в бок и отбил печенку. Непонятно, как остался жив. Все равно, однако, не жилец. Что теперь делать его жене с тремя детьми?
…Откуда-то из тумана выплывает клуб. Привезли новую картину, но билетов еще не продают. Парни и девушки жмутся по стенам и говорят — опять же о баскарме. Зарлык затравленно оглядывается. Нет, никто на него не смотрит. Тогда он поворачивается к стене и рассматривает киноартистов — Бабочкина, Андреева, Баталова. Особенно нравится ему Извицкая. Приходя в клуб, он любит смотреть на нее, в ее мягкие, добрые глаза. Но сейчас ее глаза смотрят с печальным укором: что ты сделал, Зарлык?
Перед самым началом сеанса в клуб с шумом влетает Арстанбек.
— Обыскался тебя. Где ты пропадаешь?
В зале Арстанбек берет Зарлыка за руку и тихо, чтобы не слышали соседи, спрашивает:
— Как тебе нравится вся эта история? По-моему, тут что-то не так. С чего это вдруг камни сами по себе посыплются?
…И вот уже ночь. Из клуба Зарлык возвращается домой. В сенях он снимает сапоги и, стараясь не шуметь, входит в комнату и ложится рядом с Сапаром. Тихо. Не слышно даже трудного, частого дыхания отца, не слышно покашливания, к которому в доме привыкли.
— Эке, ты не спишь?
— Не спится, сынок, — отвечает отец из угла. — Может быть, подвинешься поближе, чтобы детей не разбудить? Вот так, пошепчемся. Послушай, сынок, что я тебе скажу. Сам бог не знает, сколько мне осталось жить. Если с тобой не поговорить об этом, то с кем же еще? Так вот, если что случится, кто станет главным в семье? Больше некому, ты станешь главным, и на твои плечи падут тяжелые заботы. Тебе, сынок, уже сейчас надо думать о твоих братьях и сестрах. Я хотел поговорить с тобой раньше, но вижу, ты чем-то расстроен…
Зарлык дышит тихо и напряженно. Может, отец хочет проститься с ним? Что все они станут делать без него? Нет, нет, он должен, он будет жить… Зарлык сделает все, чтобы отец не страдал. Он уйдет из школы, станет зарабатывать деньги и отдавать их в семью. Отец должен жить, с ним ничего не может случиться.