– Ага. Он же просто монстр! Он меня убить хотел!
– Он просто пугал. Он же видел, на тебе крестик был. Крещёному трудно на суше навредить, разве только защекотать…
Рика насторожилась. Помолчала и спросила:
– А ты… защекотал кого-нибудь… насмерть?
На лице у водяника она прочитала удивление.
– Нет… Это русалки любят, а мы – нет…
– А если ты знал, что твой Дядька мне ничего не сделает – зачем ты его укусил? Ну, когда в собаку превратился…
– Ты тогда страшно кричала… Я испугался, что ты от страха умрёшь… Такое, знаешь, с людьми бывает…
– Знаю…
– А вообще ты громко кричишь! – это его заключение выглядело как похвала, и Рика согласилась с улыбкой:
– Ага. Ты ещё не слышал, как я ору, когда злая и голодная. Слушай, а у вас тут и русалки есть? Прямо настоящие, с хвостами?
– С какими хвостами?
– Ну, с рыбьими…
– Никаких хвостов у них нету. Голые бегают, как дуры, по лесу, одно знают – щекотаться. У баб крещёных, когда те стирают, одежду крадут. Ну, утопить тоже могут. И они очень сильные, у них руки – как железные! – Водяник даже сжал кулаки, показывая, какая у русалок хватка. Потом заметил: – И для Лебёшки русалки опаснее. С ними трудно договориться, они тёмные.
–Тёмные?
– Злые, – объяснил мальчик. – В русалки-то от злобы часто попадают. Вот утопится какая-нибудь девушка, а для крещёных это очень плохо, мне Дядька говорил, она и становится русалкой. А утопилась же не от радости: обидел кто-то. И вся её злоба с того времени в тысячу раз сильнее становится. Оттого, что ей нельзя от злобы избавиться, оттого, что ей за своеволие до конца света в воде жить, она и бесится. Ну и мстит людям, уняться не может.
Они гадкие, русалки, только видом на человека похожи, а всё остальное – тьфу! – подвёл итог водяник.
– А я думала, они с вами. Что водяные на русалках женятся.
Мальчик только брезгливо скривился.
– Так что ты мне показать хочешь?
– А! Вспомнила! Жди, пока стемнеет, оно только ночью видно.
– Да что это?
– Не скажу. Терпи, уже чуть-чуть осталось.
Он был прав: вокруг них темнело, и только берёзовые стволы выделялись из сумеречной шелестящей листвы своей белизной.
– Слушай, а… если бы я тогда от страха умерла… ты… чтоб ты сделал? – спросила Рика. На самом деле она хотела спросить, правда ли, что водяник её любит, но не спросишь же такое прямо!
– Не знаю. Зачем спрашивать?
– Ну-у… А если я осенью обратно в город уеду?
– Надолго?
– До следующего лета.
– Это не так долго. Я тебя подожду. А зимой мы вообще спим.
– А если так случится, что не вернусь?
– Что ты всё «а если, а если», Босоножка! Что случилось?
– Ничего, – Рика отвернулась. – Просто… просто хочу, чтобы ты знал: я бы по тебе скучала.
Ах, зачем, зачем она хотела выведать то, что не должна знать! Только сама спалилась, балда несчастная. Не умеешь выведывать – не берись, спроси прямо, а боишься, так и вовсе молчи. «Мовчы, дура-дивка», – вспомнилось ей сегодняшнее пребывание в гостях у Лебёшки и её странной бабки. Вот именно: дура-дивка!
– Босоножка! – водяник взял её за плечи и повернул к себе. – Что ты, плачешь?
– Дурак ты!– всхлипнула Рика.
– Да ты сама этот разговор начала, – оправдываясь и укоряя её, сказал водяник, чем, конечно, ещё больше разозлил.
– Ты меня сюда притащил и ещё ждать заставил…
– Я же не знал, что ты реветь станешь!
– Я и не реву!
Разговор грозил перейти в ссору, но водяник вдруг всё изменил:
– Ладно, смотри, уже – начинается…
Рика подняла глаза. В начале она ничего не увидела. Потом увидела: мелкие, словно точки, огоньки над топью. Огоньки то вспыхивали, то пропадали, то зависали в темноте, то начинали плавно перемещаться, не поднимаясь – вправо, влево, – соединялись и расходились…
– Что это?
– Болотники. Они клады стерегут. Люди их боятся, что в трясину заманят, но ты не бойся – со мной они тебя не тронут. Только сиди смирно.
Но Рика и так боялась шелохнуться. Зато огоньки будто осмелели: они стали ярче и проворней, даже затеяли какую-то игру на болоте, запестрели, замельтешили в одном месте, а потом начали собираться в круги – в большие и маленькие хороводы. Рика вдруг заметила, что один огонёк подобрался почти к самой её ноге.
– Водя-аник!– шёпотом позвала она на помощь, не сводя глаз с живого голубого язычка.
–Не шевелись. Всё будет хорошо.
– Он меня поджечь может! – панически сжалась Рика.
– Нет, он холодный. Сиди спокойно.
Да уж, спокойно! Как тут спокойно сидеть, когда огонёк уже у самой ноги!
–Ай, щекотный!
Холодный язычок лизнул щиколотку. Рике стоило усилия не отдёрнуть ногу. Но, в общем, ничего не произошло – нога не загорелась, никаких следов пламя не оставило.