Слова старухи о любви сегодня казались Рике ненастоящими – глупыми, выдуманными. Всё как-то выцвело и поблекло, даже вчерашние приключения на болоте, ярко-голубые огоньки и волшебный цветок на месте клада. Ей как будто объявили, что всё это было сном, и она с облегчением приняла это известие.
Рике пришлось зайти в дом и сказать маме, что она идёт гулять надолго. И опять пришлось врать: на этот раз про то, что нужно собрать гербарий к сентябрю для кабинета биологии, потому что у них в следующем году будет биология. И опять это было полуправдой: биология должна была быть, но гербарий попросили собрать от класса, и активисты-отличники уже пообещали это сделать сами.
Рика не дружила с отличниками, хотя у самой половина оценок в дневнике была из пятёрок. Просто отличники были как бы первым сортом. Их отправляли на олимпиады. Учителя с ними общались немного по-иному, чем со всеми. «На них редко орут», – так определяла для себя Рика разницу в социальном положении. На неё саму, впрочем, тоже повышали голос редко, и обычно даже не на неё, а на весь класс, с которым вместе она была каким-то целым существом: ленивым и непослушным. На неё не «орали» потому, что Рика умела не выделяться, – хотя давалось это ей с большим трудом, – опускать взгляд в тетрадку, когда знаешь, что можешь хорошо ответить, чтобы всё-таки вызвали не тебя, а другого, уклоняться от всех творческих и общественных заданий, – не принципиально, а лениво, чтобы все думали, что тебе просто неохота. Учителя с самого начала определили её и десяток других к массовке, и Рика поняла, что лучше их в этом не разубеждать. Безопаснее.
В какой-то момент она почувствовала в своём внутреннем отстранении силу, даже власть – представляться не тем, что ты есть. Её худенькое двенадцатилетнее тельце, только начавшее путь из подростка в девушку, хранило мечты и чувства своей хозяйки твёрже самого неприступного замка. И через две маленькие бойницы смотрели насмешливо и отчуждённо на всех серые маринкины глаза. Она уже научилась не прощать и таиться, она знала, что в пору взросления придётся выдержать не одну осаду внутри самой себя, и думала, что готова к этому.
Но здесь, в Лозовицах, всё было не так, всё сбивало её с толку, и она уже не верила в свой надёжный Неприступный замок, ей хотелось убежать из него. Но куда убежать, где спрятаться, кому доверится? Вчера она готова была безоговорочно верить водянику. Сегодня – всё сделать ради деда. Даже с мамой она почти помирилась, и чувствовала, что пошла на это искренне. Но именно искренность, да, эта искренность и была капитуляцией, предательством замка. И такое внутреннее предательство угнетало Рику, больше всего злило и расстраивало.
– Босоножка, стой, я здесь!
Озёрный мальчик ждал её, он прятался где-то неподалёку: хорошо прятался, потому что, не окликни он Рику, не выйди на полянку, ни за что бы не заметила она его, побежала бы к старице. Рику занимали эти мысли, и она не сразу осознала, что с водяником что-то не так. Такое выражение лица бывает, когда случается что-то очень, очень… плохое…
– Я извиниться хотела… У меня дедушку в больницу положили… Я не смогла прийти…
Выдохнув то, что должна была сказать, Рика наконец смогла увидеть: Водяник плакал, у него глаза были красные…
–Босоножка, если бы ты пришла!.. – горько сказал он.
– Но я не могла, не могла! Не могла я, когда дедушка в больнице, а у мамы ключа нет… Да что случилось?
Мальчик опустил голову так низко, и прошептал так тихо, что Рика еле услышала, а, услышав, не поверила:
– Лебёшка утонула.
– Как утонула?!
– В болоте. Утром. Они с отцом хотели достать клад, который я для тебя нашёл. Я не знаю… они следили за тобой, наверное, когда ты из Дементьева ушла… И нашли то место… Я тебя ждал, потом почувствовал, что клад шевельнулся, и побежал на болото, а там… Я ничего бы не смог сделать… они кресты сняли, их болотники утянули…
– Зачем кресты сняли? – механически спросила Рика.
– Чтобы клад достать. Думали, клад заговорённый, чтобы он не исчез, не превратился в землю, чтоб его болотники отдали, нужно его без креста доставать… Он, клад, стал в болото их тянуть, а они его – вытаскивать. Я их просил, чтобы они бросили, но они не бросили. Понимаешь? Лебёшка ещё крикнула: «За болотом немного положено – мне приходится взять. Отойди, нечистая сила, не тобой положено, не тебе и стеречь». Я знаю, это её бабка научила, это заклятие, из-за него я подойти не смог, а Лебёшку в болото затянуло, вместе с отцом, вместе с кладом… Я им говорил, я говорил, что этот клад не для них, что это твой клад, он им не дастся, но они не слушали… Зачем, зачем они меня не послушали!..