– Даже дурень видит, – засмеялась Варюся. – А куда он смотрит, а, Гнат? Ну, заходи быстро, тороплюсь…
Они вошли в хату. Гнат постучал себя по губам.
– Некогда. На гулянке поешь.
17
Глухарчане тащили к Кривендихе лавки, табуретки, столы, доски… Маляс и пара немолодых мужичков с гончарни ладили пиршественные ряды в виде буквы П. Рядом со столами был утрамбованный молотьбой ток, ровный, как городской асфальт: славное место для танцев. Стучали топоры, молотки, под доски ставили ко́злы, на которые набивали перекладины.
Хозяйка, Тарасовна, Мокеевна, девчата и бабы носили от летней кухни разномастные миски со всякого рода требухой, с ломтями ливерной и кровяной колбасы, с салом. Летняя кухня была добротная, под навесом. Шкворчали, исходили запашистым паром сковороды со всякой свежатиной и картошкой.
– Ой, помру от запаху, – стонала Малашка, с трудом удерживая чугунную сквовороду.
– Сто лет такого не видали, – вторила Орина.
– Та ну… – Софа была, как всегда, безразлична ко всему, кроме семечек.
Кривендиха, раскрасневшаяся от печного жара, вошла в роль гостеприимной хозяйки, которой не жалко и последнего.
– Беда, шо мясо полежало, смаку не набрало!
– Требухи на целый полк, хозяйка, – Климарь, с засученными рукавами, выглянул из сарая, кого-то поискал взглядом. – Из требухи на сале тыща блюд, да не всем дают!
– У меня всем, милок, всем, хочь бы с другого села.
– С другого не приедут через наши леса, – не без радости заметил Степан Голендуха. – А ковбасу ливерну подсмолить надо было в осиновом дымку, верно? – обратился он к брату.
Брат проглотил слюну и невнятно произнес:
– Раньше у пана восемь дымов было! Особо – можжевеловый! Умели жить!
– Разумные вы люди под чужие харчи, – подвела итог разговору Софа.
18
Олена, раздевшись по пояс, смывала копоть у дворового умывальника, установленного в закутке. Варюся подошла близко к своей двоюродной сестре. Олена не услышала ее совсем не от радостей мытья: едкое, собственной варки мыло, для которого кузнец не пожалел каустической соды, щипало кожу и глаза.
Подскочила, когда прохладные пальцы сестры укололи ребра. Обхватила, укрывая от посторонних взглядов, грудь. Вспомнила про шрам под скулой, уткнула голову в плечи. Только тогда обернулась.
– Господи, Варька! Ну, напугала. Я думала, чужой кто!
– А хоть бы чужой! Чего тебе скрывать? Завела бы большое зеркало, поглядела б: свеженькая ты, крепкая, як черешенка. А грудь? Да у нас такой груди нема в селе у молодых девчат! А очи такие, шо мне на зависть! Ну шо ты, шо голову прячешь? Подумаешь, обожглась. У каждой телки свое пятно, а у бабы своя тайна. Ты, Оленюська, не ценишь того, шо дадено Богом, похоронила себя в этой черной кузне.
– Не бойкая я, как ты, Варюся. Уродилась такая.
Олена обвязала нижнюю часть лица рушником. Потом набросила кофту.
– Ой, Варь, мне сдается, шо голая – ще ничего, а лицо показывать стыдно.
– Прокоп твой Лексеич не понимает своего сокровища. «Подай-принеси!»
– Да он хороший. Жизнь такая.
– Знаю, знаю. Не мог тебя уберечь!
– Так без руки вернулся, а я не умела…
– Добрая ты баба, Оленюся, – сказала сестра. И тихо добавила: – Дай ключа от кузни. Там Гнат должен принести вещь. В мешке.
Чудесные карие глаза над краем полотенца глядели на Варюсю с сочувствием и жалостью.
– Варя, от шо ты робишь, а? Добром не кончится.
– Ладно. Мне уже лейтенант лекцию читал. Прокоп Лексеич далеко?
– В погребе.
Олена подошла к крыльцу, достала ключ из-под приступочка.
– Тихонько верни. А шо ж ты цацки нацепила: зачем людям показывать?
– А кому? Когда? До старости ждать?
– Бедовая! Варюся, а ты лейтенанту плохого не сделаешь?
– Ленюся? И ты? Надо ж!
– Ну, я… – застеснялась Олена. – Беспокоюсь просто… по-матерински…
– Ой-ой-ой, по-матерински, – засмеялась Варя… – Шо краснеешь? Чего тут такого? Хлопец завлекательный. Заспокойся, не зроблю ему поганого. Ну, посватался до другой… Сватанье не свадьба. Поживем, в потолок поплюем!
И, припрятав ключ под платком, ушла, напевая:
Олена покачала головой, глядя вслед сестре.
19
Музыка вьется над селом как дым, то туго свиваясь, то разворачиваясь, словно на ветру, а звуки будоражат село, напоминая о полузабытом времени общих праздников.