Он будет.
И она все увидит.
Но... может ведь у нее быть крохотная отсрочка?
- Этот человек здесь и сейчас... он пытался навредить, - имен Анна не называла. - У него ничего не получилось. Но в дальнейшем она... он мог представлять серьезную опасность для моего сына. И я решила... - Ивана она не считала за убийство. Там-то все просто, хотели убить ее, промахнулись, получили в ответ. Да-да, именно убить. Даже если морально... Это самозащита. А вот с Цветаевой было именно убийство. - Я еще раз решила поговорить. Дала последний шанс. Я бы отменила все. Но...
- Но человек решил не прекращать своих попыток, - поняла матушка. - И ты его убила.
Оговорки не остались незамеченными. Но это потом, потом...
- Да.
- Ты жалеешь об этом?
Анна кивнула.
- Я... да, наверное, желаю.
- Человека - или себя? - Вопрос был поставлен остро и жестко. Даже немножечко жестоко. Так, что Анна задохнулась - и не смогла произнести даже слова. За нее это сделала матушка Афанасия. - Ты не убитого жалеешь и оплакиваешь. Тебе себя жалко. Ты пошла на страшный грех, ты ищешь себе оправдания, ты его не находишь. А хочется...
Анна кивнула.
Хочется, все верно.
- В Библии сказано, что это страшный грех. Это верно. Его не замолить, не выпросить прощения.
Голова Анны опустилась еще ниже. Она не плакала, но была близка к этому.
- Я знаю.
- Но ты не думаешь о другом. Грех нельзя замолить? Значит и начинать не надо.
Анна резко подняла голову.
- Что!?
Матушка Афанасия улыбнулась. И Анна поняла, ее не осуждают. Ее поняли и приняли. Вот такой, как она есть.
- Да, именно так. А ты думала, грехи отмаливать надо? Смешно даже сказать. Вот представь, ограбила ты кого-то, обобрала, предала, к пропасти подтолкнула, убила... да, всякое бывает в жизни. И помчалась в храм, полы протирать? Скажем, воровство десять молитв стоило, а убийство - двадцать? Ты про индульгенции слышала?
Анна кивнула.
Яна слышала. Дешевая попытка деньгами купить себе Царствие Небесное.
- То есть некоторые грехи не отмолить?
- Никогда. Или они останутся с тобой, или ты их исправишь.
- То есть? - Здесь и сейчас Анна не понимала, что от нее требуется. Нельзя ведь оживить Цветаеву? Да и можно было бы... она бы не стала.
- А ты подумай сама. На то Господь и разум дал, чтобы мы от зверей отличались. Есть ведь воровство - и воровство. Если человек с голода булку украл - он виновен?
- Ну...
- А если у него миллионы, а он миллиарды хапает? И то, и другое воровство. А все ж - разное.
С этим Аня была полностью согласна. И считала, что за первое надо бы накормить и приставить к работе, отрабатывать. А вот за второе... ох!
- Вы хотите сказать, что надо не отмаливать грехи, а исправлять там, где можно?
- Примерно так. Знаешь, ведь когда революция была, война, потом гражданская... знаешь, сколько детей осталось без родителей?
Анна поежилась.
Она знала.
- Был такой Феликс Дзержинский. ВЧК создал, кровь лил, как воду пил. Тогда у них у всех руки были по локоть в крови. Но знаешь... мне иногда кажется, что свои грехи он отмолил. Он целую сеть создал, которая работала ради беспризорных детей. Скольких он спас? Скольких вытащил? И не ждал никакой благодарности, и не получил ее... никогда. Или - получил?
Анна медленно кивнула. Смысл она поняла.
Отнял жизнь - спаси жизнь. Вот и весь тебе сказ. Это не молитвы, не свечки за десять рублей, это настоящее. Когда ты себя отдаешь, все вкладываешь...
Украл?
Ну так сделай что-то для людей! Да хоть детскую площадку построй! Хоть кому помоги!
Нет?
Так не обессудь и не жалуйся.
- Я поняла. Спасибо...
- Вот и ладно. Аня, грехов, которые нельзя искупить - в мире нет. Господь отец наш, он нас любит и все простит. Только вот... сделает твой сын пакость, а потом прибежит, да в глаза лгать будет? Мол, раскаивается он... поверишь?
Анна качнула головой.
- Вот. И не поверишь, и не оценишь, и еще по попе добавишь.
- Как-то так, - пожала плечами Анна. Хотя в жизни бы сына и пальцем не тронула.
- И здесь то же самое. Не лицемерие требуется, а правда. Сделал подлость? Или ты ее отработаешь, или она к тебе вернется. А не к тебе, так к твоим детям.
Анна поежилась.
- Я такие истории знаю. И не одну... была у меня знакомая. Вот, дед ее как раз в ЧК работал. Сколько уж он людей погубил безвинно, сколько крови пролил - не ведаю, но жили они всегда очень богато. И поверь, побаивались их семью не просто так.
- И что с ними потом случилось?
- Ничего. Нет их. Ни семьи, ни рода. И это было больно. А кричи, не кричи... может, если бы она сообразила, что надо делать, начала бы хоть как-то грехи исправлять... да не на церковь жертвовать, не коленки протирать в храме, или там лбом из пола плитку выбивать, а постаралась найти кого из пострадавших от ее деда... Или просто... да хоть бы и ребенка из детского дома взяла. Глядишь, и повернулась бы судьба другим концом.
- Понимаю...
- Или другой случай. Среди наших прихожан есть женщина. Она одинока. Вообще... ни семьи, ни детей, ни родных, ни близких. Никого. Так она всю жизнь на кошек и собак бездомных положила. Подбирает их, лечит, пристраивает.
Анна оценила.
- Не так давно у нее инсульт случился. При других обстоятельствах валяться бы ей - никто бы до смерти не нашел. А тут же каждая минута ценна.
- Но ведь с ней все хорошо? - почему-то спросила Анна.
- Да как тебе сказать. У нее как раз дома три кошки было, две собаки... они такой гвалт подняли, что соседи мигом прилетели. Сначала стучали, потом поняли, что неладно, скорую вызвали, на балкон перелезли, дверь открыли - люди у нас добрые, какую бы грязь не лили политики. Притащили в больницу, там госпитализацию требуют. А как зверей одних оставить? Она в слезы... тут и пасьянс сложился. В больнице как раз девчушка лежала - на них с ребенком муж сорвался. Пьяный в лоскуты, ей идти некуда, она детдомовская, сына прикрывала, так ей самой досталось. Чудом пьяного мерзавца оттащили. Врач подумал, да и предложил им пока такой вариант. Одна от инсульта оправляется, вторая у нее живет с сыном, за животными смотрит, ну и готовит чего, приносит...
- И? - Анна слушала, как сказку со счастливым концом.
- Сейчас они втроем животных пристраивают. Бабушка, дочка и внук.
- А...
- Мужа посадили. Квартира на него была, там свекровь, конечно, распорядилась. Но им этого и не надо. Им втроем хорошо. Может, и не по крови, но у них семья.*
*- имен не называю, а история из жизни. Прим. авт.
- Это хорошо, - искренне улыбнулась Анна.
- Это жизнь. В которой все расставляется на свои места. Рано или поздно, так или иначе. Ее не подкупишь, не упросишь. Можно только сделать свой выбор, и отвечать за него. От начала и до конца. Принимать все последствия и осознавать, что это - твое. Не кара небесная, нет. Ты, своими силами, словами, руками на себя беду накликала. Не кто-то другой постарался...
- Дед, к примеру?
- А ты считаешь, можно в грязи жить и чистым быть? Может, и можно. Не спорю. Но не знать она не могла. Не слышать, не видеть, не понимать... просто так ей удобнее было. Отвернуться... а в незащищенную спину так легко ударить.
Анна задумчиво кивнула.
- Мне мои грехи долго замаливать.
А то, что отец натворил, и того дольше. Петер ведь власть любил... и Аделина. Любили, но меры не знали и страха не ведали.
Или она их уже в чем-то замолила? Оплатила?
Мучительной смертью в Зараево... пресекшимся родом.
А боль и отчаяние отца, рядом с которым гибли его родные и любимые? А он ничего не мог сделать, только понимать, что он всему виной?
Страшно это.
Несколько минут осознания, которые стоят целой жизни. И безнадежность. Или осознание пришло раньше? Только Петер гнал от себя эти мысли, понимал, что не выпустят, не пощадят, но старался не думать?