Видимо, тот случай, когда знали все и всё, а доказать возможным не представлялось. И мама старалась, отстаивала родимое чадушко. Мама, кстати, могла и не знать ничего. Просто детка плакала, детка говорила, что все врут, детка клялась...
Родители обычно в таких случаях детям верят.
Кире были выданы строгие инструкции и вручен телефон. Девочка посидела пару минут, потом почти неосознанно вцепилась одной рукой в Анину ладонь, а второй нажала на вызов.
Долго ждать не пришлось.
- Алло. Леська? Привет.
- Ну, привет, Кирюха, - донеслось из трубки. - Деньги нашла?
- Не искала и искать не стану. Ты отлично знаешь, что у меня таких денег нет, - отрезала Кира.
- А ты у папса возьми.
- Перебьешься. Я отлично знаю, что ты взяла мамашкину брошь. И меня подставила.
- Да неужели?
- А зачем ты меня тогда на второй этаж потащила? Да еще в мамашкины комнаты? Могла бы и в свою ванную пригласить.
Из трубки донесся издевательский смешок.
- Допустим. И что?
- И ничего. Что у тебя еще есть? Небось, какая-нибудь коробочка из-под ювелирки? С моими пальчиками?
Еще один смешок.
- Так на суде и скажешь. Я не брала, это подстава. Сколько у нас сейчас за воровство дают?
- Так ты сама уточни, тебе ж сидеть придется.
- А может, тебе?
- Вот и посмотрим. Папс мне поверит.
- А вера законами не учитывается.
- И плевать. Зато вонь я подниму. То ли она украла, то ли у нее украли - не отмоешься. Так что и в твоих интересах все это решить без лишнего шума. Поняла? А то и мамашка может не поверить. Когда я ей все расскажу...
Олеся задумалась.
- Может, и поверить.
Но это было уже достаточно неуверенно. Кира почувствовала ослабление напора, и атаковала.
- Денег я тебе не дам. Но... так и быть. Окажу тебе одну услугу. В обмен на все имеющиеся у тебя улики. И брошку сама на место вернешь.
В трубке задумались. Лейкин показал Кире большой палец. Молодец!
Шантаж - гадкая и подлая штука. Когда ты словно голый и на площади, и в любой момент люди могут узнать о тебе... нечто такое...
Мы все носим одежду, носим маски, прячем то одно, то второе... иногда из самых лучших побуждений. И когда находится человек, который грозится сорвать покров тайны...
Страшно.
А страх сковывает, лишает умения мыслить логически, заставляет биться и метаться в своих оковах - до сорванной кожи, до крови на руках, до безумия... пока не остается только загнанное животное.
Даже - не человек.
Есть ли противодействие?
Да, есть. Рассказать всем тайну. Или убить шантажиста. Второе тоже вполне возможно.
Здесь и сейчас Анна не задумалась бы. Она бы пришла в гости к этой Рябченко, а потом... потом два человека умерли бы от разрыва сердца.
Угрызения совести Анну и мимоходом не задели бы, не то, что мучить. И по ночам никто не приходил бы.
Анна чувствовала себя в своем праве.
Любой, кто угрожает ее семье, должен быть уничтожен. Физически ли, морально...
Лучше - физически. Быстрее и проще. Откуда такая безжалостность? А побывав под расстрелом, начинаешь понимать, что человеческая жизнь - хрупкая штука. Особенно твоя.
И защищать ее хочется всеми доступными способами. А уж что касается близких...
Анна убила бы ради Киры. Останавливало простое соображение - бессмысленно. Это не первая и не последняя пакость в ее жизни. Ходить за ней и убивать всех Анна не сможет уже достаточно скоро. По понятным причинам. И что остается?
Научить девочку очень важным вещам.
Доверять своим родным и близким. Выбирать их с большим разбором, но доверять.
Защищаться и атаковать. Искать адекватный ответ, нужные меры противодействия - для любого противника. Не все и не всегда можно решить смертью врага. Кире придется этому научиться.
Не бояться жить. Именно жить, принимать жизнь со всеми ее радостями и горестями, плакать, иногда сгибаться, иногда падать, но подниматься и снова идти вперед.
Это сложно, это безумно тяжело, но Анна понимала, что у нее почти получилось. Она почти справилась.
И как же страшно оставлять родных и близких. Как же это больно. Отчаянно горько. Но у нее есть маленькое утешение. Они смогут справиться без нее.
И Анна еще раз поцеловала Киру в темную макушку.
***
Олеся жевала жвачку.
Кира раньше сама ее жевала, но сейчас...
Когда все это закончится, она даже кончиком пальца не притронется ни к одной жвачке. Пусть даже рядом стадо коров гулять будет! Она в нем будет - козой!
- Ну че, ты надумала?
Кира кивнула. Судорожно, неловко, но так даже лучше.
'Будь собой', - сказала ей Анна, когда провожала на эту встречу. - 'Не играй, просто будь собой, можешь бояться, смущаться, стесняться, храбриться, ругаться - все будет в строку. Не надо ничего изображать, так будет лучше'.
Микрофон под одеждой приятно согревал. Но все равно... а вдруг не сработает?
Вдруг не запишется?
Ну вообще... страшновато.
- Я сказала. Один раз я участвую в твоих делишках. А потом пойди нах...
Олеся прищурилась.
- Три раза.
- Пойдешь сразу. Не так дорого стоит твой компромат.
- Да неужели?
- Рябченко, мы это уже обговаривали. Можешь меня обвинять в чем хочешь. Все равно я не виновата. Ты эту брошь сперла, если поискать, так и улики найдутся.
- Не найдутся.
- То есть брошку действительно ты сперла. И небось, не первую?
- Мамахен уже шестерых девок уволила. Все жалуется, как сложно найти приличную прислугу.
- Лучше б она тебя к Витюше отправила, - не вытерпела Кира. - Вот ты стерва! Из-за него меня подставила? Да?!
Олеся злобно оскалилась.
- Ты сама виновата!
- В чем? В том, что красивее тебя?
- Ты!?
- Витя так и посчитал. Этого ты мне и простить не можешь, верно?
- Да пошла ты...
- Идти?
Олеся опомнилась.
- Так... хватит! Слушай сюда! Один раз ты отвезешь сумку по адресу, который я тебе скажу. Я тебе дам ее...
- А чего сама не отвезешь?
- Мать не одобряет. У меня есть сводный брат, я ему помогаю, а ей не нравится. Там в сумке ничего такого не будет, просто вещи.
Кира заколебалась.
- Дорогие, но вещи.
- А если ты что-то краденное туда подсунешь?
- Не подсуну.
- И ты точно от меня отвяжешься?
- Обещаю.
Кира изобразила сомнение, но в итоге согласилась. Один раз.
Олеся торжествовала. Поговорку про 'коготок увяз - всей птичке пропасть' она знала. Но не думала, что птичка может оказаться и птеродактилем.
Яна, Русина
- Сволочи! Простите, ваше...
- Тора Яна. Кто сволочи? - Яна смотрела в злые глаза тора Изюмского.
Сволочами традиционно оказались крестьяне. За что?
Да за картошку!
Изюмский, видите ли, проникся полезной новинкой. И хотел ее вводить в своем поместье.
Крестьяне новинкой не прониклись. И с картошкой постоянно приключались то беды, то проблемы, то горести. Вот не хотели сиволапые картошку осваивать - и хоть ты тресни!
Принудительно Изюмский ее посадил! Но как заставить людей ее полюбить?
Третий год уже бьется...
Вот и сейчас! На картофельное поле каким-то чудесным образом налетел свинячий десант. Результат?
Печален...
А уж как печален сам Изюмский...
Яна задумчиво кивнула. Да, картошка - спасение нации в голодный год. Те, кто прожил девяностые, с ней сжились и срослись. Ее и сажали, и копали, и от жука обрабатывали, и чего с ней только не делали. И урожая-то добивались отличного! С шести соток до двадцати мешков собирали, а то и побольше!*
*- лично видела. Прим. авт.
Сейчас, конечно, она нацию не спасет. Не то количество. Но внедрять-то надо...
Что там рассказывали мужики на кордоне?
Ага...
- Тор Николай, вы наоборот не пробовали?
- То есть? - насторожился Изюмский.