Аппараты связи выпускают в эфир последние команды и замолкают. Гаснут инфракрасные фары, отключаются коммутаторы, замирают на “ноль” стрелки индикаторов. Батальон становится невидимым и неслышимым во всех диапазонах. Даже рев моторов глохнет в густом тумане. Если отойти в сторону на полсотни шагов, слышен только невнятный гул, как будто вдалеке медленно тащится грузовой поезд, а не полторы сотни боевых машин полным боекомплектом и десантом пехоты.
Дозорная машина, в которой Знаменский решил ехать дальше, была простым джипом с без крыши. Водитель, командир, на заднем сидении расположились три солдата – посыльные. Легкий, как пустое ведро, джип шустро бежит вперед по обочине дороге. Опытный водитель сбросил давление в шинах, колеса сплющились, как лапти и машина едет по непролазной грязи, будто скользит на водных лыжах. Джип минует головной терминатор, командир экипажа высунулся из люка по пояс. Знаменский делает знак рукой “следовать за мной” и едет первым. “Вообще-то так неправильно, – думает Знаменский. – Даже во времена Чапаева командир был в тылу. Впереди, да еще на белом коне такой “полководец” схлопочет пулю через секунду. Но сейчас, на марше по незнакомой местности, в тумане из терминатора не много увидишь. Заблудиться пара пустяков. Мы и так опаздываем из-за чертовых каналов, а если начнем блуждать, то вообще беда!”
Разбитая дорога уходит влево. Дальнейший путь лежит по целине. На сырой земле четко видны следы бронетранспортеров разведвзвода, джип сворачивает, клюет носом в яму, водитель прибавляет оборотов, машина буквально прыгает и попадает в лужу. Мутная волна захлестывает лобовое стекло, на боковых зеркалах заднего вида повисают пучки грязной травы. За спиной взревывают моторы терминаторов, боевые машины сходят с дороги на грунт и земля вздрагивает от тяжелой поступи железных чудовищ. Когда колонна приблизилась к первому каналу, туман сгустился до такой степени, что пришлось зажечь габаритные огни. Все равно ни сверху, ни с боков ни черта не просматривается, а водителям надо видеть впереди идущую машину. Батальон медленно идет вдоль берега в одну сторону, перебирается на другой берег по перемычке, движется вдоль берега в другую сторону. И так раз пять! Повезло еще, что перемычки соединяли сразу несколько каналов. В общей сложности спидометры машин намотали около шести километров. А прямой путь полторы версты! Когда выбрались, наконец, из казавшегося бесконечным лабиринта, Знаменский приказал остановиться, осмотреть машины и отдохнуть. На все-про-все десять минут. Солдаты молча выбирались из брони, приседали и потягивались, разминая затекшие мышцы. Никто не курил – комбат строго настрого запретил!
– Черт меня разбери на части! – ругается начштаба батальона. – Никогда в жизни не видел такого тумана!
Циферблат электронных часов показывает время – 14.25. До назначенного срока осталось шесть минут, а батальон только-только выбрался из паутины ирригационных каналов. Из густого, как овсяной кисель, тумана выныривает командирский джип. Знаменский хмур, желваки двигаются под кожей, шрам на лице белее обычного.
– Дурные новости, командир? – спрашивает начштаба.
– Пока нет, – отвечает Знаменский. – Только предчувствие. Что у зампотеха?
– Не знаю. Да вот он едет!
Ремонтно-эвакуационная машина появляется из тумана, словно атомная подводная лодка, бурча мотором и гоня перед собой волны грязи. Зампотех высовывается из окна, машет рукой и показывает большой палец вверх – порядок!
– Хорошо, – кивает Знаменский. – Вот что, начальник штаба…
Договорить Знаменский не успевает. Далеко впереди, там, куда следует батальон, тяжко содрогается земля, грохочут взрывы, оттуда доносится многоголосый вой множества падающих бомб. Начальник штаба меняется в лице, губы беззвучно шевелятся – разведвзвод накрыли! Знаменский “автоматом” смотрит на часы – 14 часов 31 минута. Качает головой, подносит циферблат ближе к лицу начштаба:
– Это для нас приготовили, капитан. Нас хотели уничтожить! – кричит он сквозь грохот и гул. – Включить связь! Батальон к бою! Первой роте развернуться в боевой порядок по-машинному, вторая и третья идут колоннами, артиллерии быть готовой поддержать огнем. Выполняйте!
Начштаба опрометью бросается в КШМ, на бегу отдавая команды связистам. Солдаты торопливо занимают места в броне. Знаменский занимает место в командирском терминаторе. Пальцы касаются сенсорных кнопок, бортовой коммутатор оживает, в эфир летит позывной командира разведвзвода:
”Аист, доложите обстановку!”
Разведка отзывается через пару секунд, на мониторе появляется сообщение:
“ Нахожусь в роще, в километре от высоты. Наблюдаю интенсивную бомбардировку высоты, координаты противника определить нет возможности.”
– Черт! Полный вперед! – командует Знаменский водителю.
Первая рота на ходу перестраивается в линию, остальные роты идут колоннами на флангах. Машины идут в тумане, механики водители ориентируются по бортовым радарам, командиры и стрелки наводчики отслеживают обстановку по приборам прицеливания. Противника не видно. На мониторах пляшут отметки разрывов на высоте и вокруг нее. Отметок выстрелов, по которым можно засечь огневые точки противника, нет.
Обстрел высоты прекращается так же внезапно, как и начинался. Повинуясь неслышимой команде, терминаторы замедляют движение, затем вовсе останавливаются. Батальон замирает в тумане, словно прислушиваясь к тишине, наступившей после взрывов. БМП командира батальона берет курс на небольшую рощицу в полукилометре от расстрелянной высотки. Машина вламывается в неопрятные кусты, спускается в низину и останавливается возле четырех, заляпанных грязью по самые башни, бронетранспортеров. Возле машин никого нет, разведчики расположились по периметру рощи. Знаменский поднимается по откосу наверх, навстречу бежит поручик.
– Докладывай!
– Есть! Высотку били сверху, «тупыми» бомбами, потому что очень не точно. Попадания в основном с северной стороны. Противник не обнаружен.
- Потери?
- У меня нет. И замок почти не пострадал – если можно так сказать о развалинах.
- И все же пошли отделение проверить. Вот еще что, вышли дозоры на запад. Пусть прогуляются верст на тридцать, пошарят радарами вокруг.