– Получается, не все демонтировали, – произнес начальник штаба. – Но почему столько лет ничего не делали?
– Информация была засекречена на высшем уровне, – ответил Тимофеев. – Демонтаж ядерного фугаса технически сложная задача. И дорогостоящая. Решили ничего не трогать, понадеялись – авось само рассосется. Видимо, произошла утечка, командование мигрантов узнало о фугасах и решило захватить их.
– Получается, бомбардировка бродячим роботом не была случайной?
– Получается. И нам повезло, что мы вышли в заданный район раньше установленного времени.
– Прошла куча лет! В каком состоянии этот фугас! – воскликнул начштаба.
– Полагаю, очень хреновом, – ответил Знаменский. – Потому и летит сюда борт №4587 со специалистами по этим штукам. Кстати, Василий Николаевич, откуда вам известно все о фугасе?
– Я предполагаю, – смутился Тимофеев.
– Да? Ну, ладно… черт, как-то неуютно сидеть голым задом на атомной бомбе! Хотя за столько лет вряд ли там что-то уцелело. Вот что…
Знаменский не успевает закончить фразу. Оживает сразу вся аппаратура боевой информационно-управляющей системы, на лицевой панели вспыхивает красным цветом слово “Тревога”, главный компьютер последовательно выводит информацию на интерактивный стол. Офицеры невольно встают, взгляды всех устремляются на электронную карту, на которой в режиме реального времени показана колонна противника. Почти полсотни бронированных машин движутся по направлении к замку. Изображение транслируется со спутника, можно разглядеть каждый “борт”.
– БМП “Брэдли” старой модели, с пулеметами, – кривится начальник штаба. - Танков нет, головного дозора нет, боковых тоже… в наглую прут!
– Да, как на параде, – согласился Знаменский. – От них до замка сто пять километров, на такой скорости будут здесь минут через сорок … артиллерия!
– Я, товарищ майор! – отозвался командир артдивизиона.
– Приказываю уничтожить все “железо” противника, готовность через десять минут!
– Есть! – срывается с места артиллерист, на ходу отдавая приказания по коммутатору.
– Командир первой роты!
– Я!
– Приказываю атаковать противника “по-машинному”, уничтожить все, что будет двигаться после артиллерии. Готовность через одиннадцать минут.
– Есть!
– Командиру второй роты приказывают обойти противника с левого фланга, не допустить ухода подразделений и отдельных военнослужащих противника в тыл. Готовность – одиннадцать минут.
– Есть!
– Третья рота в резерве. Командиру разведвзвода обойти противника с правого фланга, соединившись с ранее высланными дозорами и прочесать район боестолкновения с целью захвата документов, офицеров и всех электронных носителей информации. Выполняйте!
Боевая информационно-управляющая система мотострелкового батальона объединяет все, что может стрелять. На большой экран выводятся координаты целей и номера боевых расчетов, которые должны их уничтожить. Жирные точки целей быстро меняют синий цвет на красный – это означает, что ракета захватила цель и готова поразить. Снаружи доносятся хлопки и вой – самонаводящиеся ракеты устремляются за горизонт одна за другой с интервалом в две полторы секунды. Грохот разрывов не слышен на таком расстоянии и кажется, что ничего не происходит. Но на экране одна за другой гаснут отметки целей. От бронированных машин противника остаются только мутные, быстро гаснущие оранжевые пятна, изредка вспыхивающие багровым светом – это значит, что детонирует боезапас, машины исчезают в жарком пламени вместе с экипажем и десантом. Зеленые прямоугольники обозначают своих. Первая рота наступает уступом влево, как бы сгребая остатки противника к центру, вторая рота идет с противоположной стороны, замыкает окружение разведвзвод, который на скоростных бронетранспортерах уже обогнул противника и наступает с тыла.
– Все, командир! – удовлетворенно кивает начштаба, глядя на экран. – От команды “фас” до завершения операции шестнадцать минут.
– Твоими бы устами да мед пить! – хмурится Знаменский.
– А что не так?
В правом углу экрана вспыхивает условный знак экстренного сообщения. Прежде чем коснуться пальцем значка, Знаменский угрюмо произносит:
– Боюсь, это не конец, а начало больших неприятностей!
По экрану ползут закорючки, какие-то странные символы, на ходу превращаясь в буквы и цифры. В следующее мгновение остается всего два слова: “Борт №4587 уничтожен.” Опять загорается условный знак экстренного сообщения. Ни говоря ни слова, Знаменский тычет пальцем в условное обозначение. И опять по экрану неторопливо ползут крякозябры зашифрованного письма. Их много, они совсем не торопятся складываться в слова и от этого всем, кто находится в КШМ, становится не по себе. На экране зеленые прямоугольники сжимают круг, в центре которого догорают боевые машины противника, а поверх этой картинки возникают слова, от которых холодеет в груди.
“ Командиру в/ч №3648. Срочно. Секретно.
На занятой вами высоте находится центр управления минно-взрывным заграждением особой мощности. Приказываю не допустить захвата противником центра управления, в случае явной невозможности удержать оборону центр подлежит уничтожению любым доступным вам способом с использованием всех средств, находящихся в вашем распоряжении. Для этой цели привлечь специалиста, находящегося в вашем подчинении: Тимофеева Василия Николаевича. Карта-схема расположения центра прилагается.
Генерал-лейтенант Зимин А.С.”
– Ого, аж командующий армией тебе приказы шлет, командир! – удивляется начштаба. – Что ж, можно докладывать о выполнении боевой задачи. Или рано?
– Еще как рано! Батальон идиотов на “Брэдли” – это цветочки. Ягодки будут чуть позже, – качает головой Знаменский. – Вот что, возвращай наших, порезвились уже достаточно. Наладь связь со штабом, запроси обстановку на западном направлении вплоть до Ла-Манша. И Тимофеева ко мне!