– Итак, господа, мои худшие опасения подтверждаются! – бодро, словно о начале совместной попойки, произносит Знаменский. – Мы уничтожили передовой отряд противника, в задачу которого входило добить остатки нашего батальона, уничтоженного бомбардировкой и занять высоту. Получилось ровно наоборот! В нашем распоряжении чуть более двух часов. Приказываю – вернуть подразделения на оборонительные позиции, приготовиться к круговой обороне. А вам, товарищ Тимофеев, вместе с командиром саперного взвода приступить к подготовке фугаса к взрыву. Уверен, существует вариант дистанционного подрыва. Я прав?
– Так точно, – вытянулся Тимофеев. – Но надо все проверить.
– Вот и займитесь! Если среди личного состава есть нужные вам специалисты, забирайте.
Офицеры поспешно уходят, в распахнутую дверь врывается холодный ветер, несколько снежинок падают на интерактивную карту. Знаменский несколько мгновение смотрит, как кристаллики льды превращаются в капли воды, затем переводит взгляд на интерактивную карту, на синие наплывы, обозначающие надвигающиеся орды мигрантов. Испания, Франция, страны Бенилюкса словно покрыты синюшной опухолью, она разрастается, грозя затопить всю Европу.
– Товарищ солдат! – обращается Знаменский к солдату связисту. - Мне нужен прогноз погоды на ближайшие три дня и роза ветров.
– Есть!
Разведка доложила, что противник движется по трем направлениям колоннами. Фланговые подразделения отстают на полсотни километров, получает классический клин. Или свинья – излюбленный строй европейских армий с незапамятных времен. Похоже, об уничтожении передового отряда противнику известно, так как скорость передвижения центральной колонны увеличилась до максимально возможной на данной местности, а фланговые не торопятся. “Это примерно пятьдесят километров в час, – думал Знаменский, глядя на интерактивную карту. – Через полтора часа мотопехота окажется в зоне поражения. Как всегда, впереди будут самые быстрые, самые лучшие машины, ведомые опытными водителями. На марше типа “давай-давай” всегда так. Следом притащатся остальные – кто на хвосте РЭМа (РЭМ – ремонтно-эвакуационная машина), кто своим ходом на одном моторе. Сломанные машины бросят, людей пересадят на исправные – под броню, на броню, только что на стволах висеть не будут. Это не войско, а шобла, которой надо побыстрее добраться до пункта назначения и пожрать!”
Палец касается тангенты вызова, коммуникатор тотчас отзывается голосом командира третьей роты:
– Аист 3 на связи!
– Как дела, командир?
– Порядок. Первый Аист прошел по трупам, артиллерия отработала классно, мы даже из машин не выходили.
– Очень хорошо. А теперь слушай внимательно…
… – лучшая оборона. Все знают или хотя бы раз слышали эту фразу. О наступательной тактике талдычат все, кому не лень – базарные торговцы и креативные директора PR-агентств, политики и участковые милиционеры, депутаты и приемщики стеклотары. Чем мягче кресло, тем громче голоса, чем ближе отпуск, тем больше совещаний. К месту и не к месту вспоминают Юлия Цезаря, короля Пруссии Фридриха и Наполеона. За кадром остаются детали – Цезарь жег мосты за спиной, Фридрих делил со своими солдатами все тяготы и невзгоды, а Наполеон лично вел колонну на штурм укреплений Тулона.
Серый туман выполз из трещин в земле, неслышно окутал низины, подобрался к холмам. Терминаторы первой роты повернули на северо-запад, бронированные машины на ходу перестроились в колонну. Одна за другой, словно чудовища потустороннего мира, рогатые и клыкастые из-за орудийных и пулеметных стволов, ощетинившиеся контейнерами для пуска ракет, БМПТ тонут в тумане, оставляя после себя развороченную землю. Опухшие от воды тучи приблизились, капли дождя растворили вонь отработанного дизтоплива, вода залила следы от гусениц.
Синяя, словно язык висельника, полоса приблизилась вплотную к позициям батальона. То есть на карте вплотную, но если уменьшить масштаб, то до колонны еще почти два километра. Если бы не туман, то электронный глаз спутника показал бы, что это и не колонна вовсе, а вытянувшаяся разжиревшей змеей толпа мужчин, женщин и детей. Кто-то идет пешком, другие набились в кузова грузовых автомобилей, отчего машины стали похожи на телеги, груженые горшками. Вперемежку с гражданскими перемещали свои немытые задницы военные, больше похожие на дезертиров. Люди в форме занимали места на броне боевых машин устаревшей конструкции, сидели в грузовиках, закрыв борта кусками ржавого железа. Вояки кутались в тряпье, прятали лица от холода и совершенно не обращали внимания на то, что творилось вокруг. Дымили полевые кухни, раздражая обоняние смрадом вареной падали. Тучи воронья кружили над головами людей, дурея от запаха множества грязных тел, каркая и опорожняя кишечник. Эта толпа людей и машин называется орда. Враг всегда ходил на Русь ордой. Войско, сколь бы многочисленным и обученным оно ни было, погибало быстро и страшно в лесах, стремительно таяло на бескрайних просторах степей, сгорало заживо в пылающих городах. Грязная, плохо управляемая орда внушала чувство безопасности своими размерами, ибо в ней можно спрятаться, как в огромной куче дерьма, чтобы переждать опасное время.
Туман опускается ниже, воронье теряется в сером мареве, карканье не режет слух. На негромкие частые хлопки где-то там, в вышине, никто не обратил внимания. Да и не услышал. Смуглая женщина с младенцем на руках сидит на громадном тюке барахла. На шее болтаются бусы – нанизанные на проволоку золотые сережки, когда-то вырванные из ушей с мясом. Кое-как отмыли, повесили... Курчавую голову украшает диадема, похожая на корону – золотые чайные ложки, вставленные в пластмассовое основание. На обеих руках браслеты, грубо сделанные из золотых коронок. Эта женщина старшая жена влиятельного командира, которому рядовые вояки приносят трофеи. И себе немножко оставляют… Черные кудри на макушке взлетают пыльным облачком. Алая, насыщенная кислородом кровь плещется через край короны, лопнувшие глаза брызжут жемчужными каплями. Оторванная голова младенца подпрыгивает, словно мячик и устремляется к земле. Грязное колесо грузовика давит головку, брызги крови смешиваются с грязью. Живые и мертвые падают на землю, как переспевшие плоды. Лавина людей и машин останавливается, а затем приходит в беспорядочное движение. В мгновение ока земля оказывается устланной трупами. Колеса и гусеницы рвут тела на части, вдавливают в сырую почву. Кровь брызжет, заливая триплексы боевых машин и лобовые стекла грузовиков. А с хмурого неба продолжает падать неслышимая и невидимая смерть в виде скрученных спиралью оперенных стрел. Каждая такая стрела, пронзая тело, наматывает около полутора килограмм мяса и жил, дробит кости и рвет внутренности. Выжить нельзя! Контейнера со стреловидными элементами взрываются на высоте нескольких десятков метров, убивая все живое вокруг в радиусе сотен метров. Те, кому посчастливилось выжить под броней или схоронившись в кабинах автомобилей, мгновенно сходили с ума, видя покрытую изуродованными трупами землю. А сверху сыпались разорванные на куски вороны, кружились черные перья и капал кровавый дождь.