– Отлично сработано! – кивает Знаменский, глядя, как буквально на глазах исчезает синяя клякса орды. – Эти снаряды придумали во второй половине двадцатого века для войны с Китаем, но почти не применялись. Какая-то конвенция запрещала! А теперь-то как пригодились!
– Осталось только на один залп, – предупреждает начштаба. – На нас еще две орды прет.
– Вижу. Свяжись со штабом еще раз.
– Связывался, командир, – тихо произносит начштаба. – Раз десять связывался. Ничего!
– Тогда узнай, как дела у Тимофеева. Пора все взрывать и сматываться отсюда.
Тоннель, словно нора гигантской крысы, идет параллельно поверхности земли, затем резко ныряет вглубь. Саперы и команда солдат, которых Тимофеев отобрал для работы, идут медленно, световые столбы фонарей мечутся по стенам и потолку. Каждый секретный объект имеет резервный вход, а то и два. На плане строительства подземного сооружения их не отмечают, такие ходы предназначены не для всех. Даже те, кто работал здесь, не имеют права знать все. На штабной карте с грифом “особой важности” запасной вход был указан. Саперам нужно было лишь проделать дыру в стене направленным взрывом. А вот дальше надо идти друг за другом, вдыхая затхлый воздух, поминутно снимая с лица паутину и пыль. Отделение саперов с миноискателями двигалось впереди – проход мог быть заминирован. Тимофеев во главе своей команды шел шагах в десяти сзади. Людей у него было немного – четверо. Те самые любители покера, которых разогнал гранатой Знаменский, а раздающего, пресловутого “бугра”, едва не застрелил. Эти люди были инженерами и техниками, которые раньше работали на предприятиях среднего машиностроения – именно так называют в России заводы, где собирают и разбирают ядерные заряды.
Тоннель идет вниз и упирается в массивную железную дверь с рулем. Саперы осматривают, давящую тишину подземелья беспокоит матерная ругань – дверь заварена! По углам торчат одинаковые металлические наросты, покрытые облупившейся окалиной.
– Можете открыть? – спрашивает Тимофеев.
– Да три минуты! – отмахивается сержант сапер.
Аккумуляторный резак воет, как сатана, которому хвост прищемили. Сноп ослепительных искр осыпает пол, воздух наполняется вонью горящего железа и чего-то еще, полимерного и искусственного. В прорези укладывается пластиковая взрывчатка, мигает стерженек взрывателя.
– Все назад! – командует сержант.
Хлопок взрыва бьет по ушам, все на мгновение глохнут, по тоннелю плывет облако вонючего дыма. Дверь нехотя съезжает набок и застывает в горестном раздумье о смысле всего сущего. Грубые солдатские руки швыряют на пол, кто-то непочтительно плюет, дверь тихо шипит испаряющейся слюной вслед уходящим солдафонам. Пятна света мечутся по залу, выхватывая из темноты толстые пучки проводов, распределительные коробки, шкафы, ящики и главное – дизель генератор, железное чудище со множеством датчиков-кнопок, слепых глаз манометров и костлявой лапы рычажной передачи. Рядом сбились в кучу запыленные бочонки с топливом. Саперы вновь идут первыми, шарят по стенам и углам в поисках ловушек.
– Чисто! – словно крик петуха звенит волшебное слово саперов, полицейских и агентов ФБР.
– Приступаем! – командует Тимофеев.
Бригада во главе с “бугром” бросается к дизелю. Летит на пол крышка двигательного отсека, с утробным бульканьем льется солярка, распространяя специфический запах, свойственный тракторам и лимузинам. Радиатор жадно глотает воду, развалившийся от старости пусковой аккумулятор брякается на пол и с грустным треском разваливается. Новая батарея вцепляется зубами клеммам в провода, поворачивается ключ зажигания, загорается индикатор накала свечи предпускового подогрева. Пятнадцать секунд тянутся, как часы. Дрожащими от волнения пальцами “бугор” – Петр Иванович Чаднов ставит ключ зажигания в положение “пуск”. Дизель угрюмо молчит, будто колеблясь – зажечь или не зажечь? Вал нехотя проворачивается, сизый клубок выхлопа влетает в трубу отвода газов. Как и положено, дизель тридцать секунд рычит и кашляет на холостом ходу, затем кашель пропадает, рык становится ровным и сильным.
– Включай! – сиплым от волнения голосом приказывает Тимофеев.
Щелкают рубильники распределительной коробки, машинный зал озаряет свет потолочных ламп. Слышна радостная матерная ругань, “бугор” Чаднов ласково хлопает мозолистой ладонью пыльный бок двигателя.
– Теперь пульт! – командует Тимофеев.
Пульт управления подрывом фугасов представлял собой металлический шкаф, похожий на трансформаторную будку времен развитого социализма. Пуск ручной посредством рычага, замыкающего электрическую цепь. Включается таймер и … все, можно удирать! Конструкторы, создавая этот командный пункт, исходили из той простой мысли, что в случае глобального ядерного конфликта приводить в действие ядерные фугасы придется не генералу с кучей специалистов профи, а простому солдату, который случайно окажется в нужном месте в нужное время. Никаких чемоданчиков с компьютерами, в которые напиханы чертовы коды с охрененным шифрованием. Никаких ключей запуска, каждый из которых заперт на отдельном спутнике, а самый главный ключ и вовсе хранится на обратной стороне Луны на дне воронки от метеорита. И даже надписи сделаны по-русски, а не клинописью времен Шумерского царства династии Мор де Хая 14-го.
Тимофеев проверяет целостность цепи, устанавливает таймер на ноль, затем жмет кнопку пробного пуска. Когда палец касается поверхности красной, как артериальная кровь, кнопки, у всех присутствующих невольно бегут мурашки по коже – вдруг что-то не так и сейчас ка-ак рванет!
– Не рванет, – словно услышав чужие мысли, произносит Тимофеев с усмешкой. – Электрическая цепь замкнута на пульт. Что бы рвануло, надо нажать вторую кнопку, которая размыкает проверочную цепь и включает боевую.