– Все в укрытие!!! – кричит комбат изо всех сил.
Опытным солдатам дважды повторять не надо. В мгновение ока все оказываются в блиндажах, под броней боевых машин. Несколько человек замешкалось, но стремительно приближающийся вой реактивных снарядов подстегивает лучше кнута и солдаты бросаются под защиту каменных козырьков со скоростью убегающих мышей. Знаменский прячется под днище КШМ, солдат связист уже там, лежит, обхватив голову в шлеме ладонями.
– Думаешь, не пробьет? – с иронией спрашивает Знаменский.
– Чего? – не понял солдат.
– Ладони, говорю, не пробьет?
Солдат молча сует пальцы под шлем, вжимает голову в бронежилет и даже задницу пытается сунуть. В черепашку ниньзя играет!
Взрывы на высоте похожи на хлопки новогоднего салюта. Только вместо сияющих шаров, искрящихся комет и звездочек к земле устремляются тысячи стальных стрел. По броне словно град барабанит, земля покрывается тысячами микровзрывов, после которых остаются ямки, будто оспины на коже. Булыжники, из которых сложены стены крепости, крошатся в пыль, остатки стен тают на глазах, по воздуху плывут облака пыли. Обстрел прерырывается, солдаты осторожно выбираются из укрытий. В наступившей тишине громко и четко раздается матерная ругань – шрапнель изрешетила походные кухни, они буквально разорваны на кусочки. От приготовленной посуды остались клочья пластика.
Стремительно и ловко, как леопард, Знаменский забирается на выгнутую спину штабного бронетранспортера, под ногами мерзко хрустят осколки шрапнели, согнутые от удара о броню стальные стрелы похожи на задранные хвосты скорпионов и норовят проткнуть подошвы. В руках командира батальона появляется старый добрый бинокль. Электронный дальномер не работает, но оптика цела, сложная система линз исправно показывает то, что происходит в радиусе трех километров.
– Хреново дело! – шепчет комбат.
К крепости быстро приближается огромная толпа странных существ, покрытых шерстью, с двумя руками и ногами – будто люди в шкурах, но головы имеют клиновидную форму, как у ящериц, а челюсти вытянуты вперед.
– Гиенолюди! – шепчет Знаменский. – Вот они какие… К БОЮ! Убивать всех без разбора! Срубайте руки и ноги, стреляйте по головам!
Первыми огрызаются огнем орудия терминаторов, следом рычат крупнокалиберные пулеметы. Очереди трассирующих снарядов кажутся бледными при солнечном свете, вспышки взрывов почти не видны, но вздымающимся тут и там фонтанам грязи понятно, что каждый снаряд находит цель. Мутанты наступают по-звериному, стадом. Вероятно, тот, кто управляет этим стадом, именно так представляет себе наступление пехоты. Насмотрелся старых голливудских фильмов, в которых солдаты идут в полный рост, не обращая внимания на огонь противника – мол, бронежилеты спасут, пули-то мелкие, 5,56 миллиметра! И вообще, попадают только в плечо или руку, пластырь наклеил и продолжил бить супостатов пачками, ведь патроны в магазине никогда не кончаются. “Генералиссимусу” этому невдомек, что ушлые артиллеристы прекрасно знают, как бить пехоту простыми осколочными снарядами без всяких там электронных взрывателей с дистанционным управлением. Все так просто, аж противно! Орудия наводят не на цель, а перед ней. Снаряды летят по нисходящей траектории и ударяются о землю боком, а не мордой зарываются. Подброшенные матушкой землей, они взрываются на высоте нескольких метров, обрушивая на пехоту сотни осколков каждый. Маленькие кусочки стали обладают убойной силой пистолетной пули, выпущенной в упор. Что клиновидный череп, что круглый в шлеме из углеволокна – разлетаются вдребезги одинаково.
Калибр пулеметов терминаторов 14,5 миллиметра. “Генералиссимус” Мордерер явно не знал, что это калибр противотанкового ружья времен Великой Отечественной войны. Такие пули не то что грудную клетку мутанта, грузовой автомобиль насквозь пробивают! Кинетическая энергия пули такова, что живая плоть превращается в пыль, в дурно пахнущее аэрозольное облачко.
Наступление гиенолюдей, начавшееся так грозно и неотвратимо, обернулось пшиком. До крепости каким-то чудом сумели добраться с полдюжины истекающих кровью мутантов. Солдаты безжалостно отстреливали короткими очередями лапы, а потом с любопытством наблюдали, как лишенные конечностей обрубки с головами трепыхались в луже собственной крови.
– Отлично! – пробормотал Знаменский. – Просто отлично. Но вопрос в том, чего больше – гиенолюдей у Мордерера или боеприпасов у нас? Боюсь, счет не в нашу пользу. Надо взрывать тут все и сматываться!
– Товарищ майор! – раздался голос солдата связиста, – вас к телефону!
– Какому телефону? – вытаращил глаза Знаменский. – Вас контузило, товарищ солдат?
– Никак нет, товарищ майор. Из шахты звонят, по проводному телефону, которому никак не меньше ста лет. Такие не ломаются.
– Да ну! – усомнился Знаменский. – Так не бывает.
– Бывает. Он же ручной!
– Вы, товарищ солдат, точно контужены! – обозлился Знаменский. – Сходите в санчасть и поставьте клизму.
Солдат тяжело вздыхает, на лице появляется выражение обреченности – как все-таки трудно разговаривать с кадровыми военными!
– Я имею в виду… – начал было объяснять, но его прерывает усталый голос командира саперного взвода:
– Товарищ майор, мы внизу нашли полевые телефоны еще середины прошлого века. Им не нужны батареи, работают от динамо. Крутанул ручку и говори. Подойдите к аппарату, пожалуйста, у Тимофеева серьезное дело к вам.
– Про жопу с ручкой слыхал, но что б телефон! – бубнит под нос Знаменский, подходя к шахте. – Чудо техники, однако!
“Чудо” из крепкой пластмассы действительно обладало ручкой. Крутанув ее несколько раз, Знаменский произносит в микрофон:
– Тимофеев? Как дела у вас?
– Фугас готов, товарищ майор, – отозвался лейтенант-инженер. – Но появилась одна проблема – автоматика отказала. У вас там атомная бомба поблизости не взрывалась?
– Нет, это другое. Не думал, что до вас достанет. Наша электроника тоже сдохла.
– Что ж, – после небольшой паузы произнес Тимофеев. – Тогда придется взрывать вручную.
– Что значит вручную? – удивился Знаменский. – Это не граната.