Апокалипсис прекращается внезапно, как отрезанный. Глыбы бетона замирают в наивысшей точке, наклоняются и, сцепившись друг с другом, останавливаются. Гул стихает, пляска земли прекращается. В наступившей тишине с треском отваливаются куски бетона и шлепаются в грязь, разбрызгивая жижу, будто коровий навоз. Сохраняя спокойствие, Знаменский оборачивается к батальону:
– На этом все, господа! Наша задача выполнена, мы возвращаемся! – произносит он, глядя на белые, как недавно выпавший снег, лица солдат, сержантов и офицеров. – Грузимся в исправные машины и едем.
Несколько дней спустя, уже в тылу, командир отдельного мотострелкового батальона майор Знаменский узнал, что одновременный подрыв четырех ядерных фугасов выбросил столько радиоактивной пыли, что оказались похороненными не только развалины западноевропейских городов, но и орды мигрантов, которых набралось несколько миллионов на континенте. Нашествие готовилось давно, втайне и он увенчалось бы успехом, если бы не какой-то майор, который послал подальше всех начальников и просто выполнил воинский долг. За что и был предан суду военного трибунала. И быть бы майору разжалованным до рядового и до конца дней своих валить лес в лагере, если бы в его защиту не поднялось почти полстраны. Наевшиеся до отвала политкорректности, толерантности и долбанного интернационализма в духе отдай штаны, если с тебя рубашку сняли, люди вышли на улицы. Раздражение копилось давно, нужна была только искра. Судилище над офицером, честно выполнившим долг перед страной и народом и стало той самой искрой, от которой возгорелось пламя. Народ требовал справедливости, чиновники блеяли о приоритете общечеловеческих прав, трансгуманизме и сострадании. Сами-то они "страдали" в отдельных кабинетах, массируя зады в кожаных креслах и за немалые оклады.
Боязнь потерять все, "нажитое непосильным трудом", заставила "независимых" судей найти лазейку в законодательстве. Знаменского оправдали форс мажорными обстоятельствами, вернули погоны и даже повысили в звании. Получив вторую звезду на погоны, подполковник Знаменский продолжил службу в мотострелковой бригаде особого назначения, дислоцированной на территории бывшего Алжира. Командованию было строго настрого запрещено допускать Знаменского до строевых должностей, поэтому подполковник на долгие годы застрял начальником службы "М" - мобилизационного отдела.
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА ПЕРВАЯ
После двухнедельного раздумья весна решила сменить гнев на милость. Хмурый март сменился дурашливым апрелем, ночи заметно укоротились, солнечные дни вытянулись. Голое небо бесстыдно светило округлым диском солнца, лишь изредка прикрывая голубое тело клочьями белых облаков. Остатки зимних сугробов весело умирали прямо на глазах, жидкая грязь блестела драгоценными камнями и самодовольно чавкала при каждом соприкосновении. Бледные после долгой зимы дети шумно топали по лужам, пускали кораблики и совсем не думали учиться. Окна небольшого частного дома на окраине Тобольска сверкают вымытыми после долгой зимы стеклами. Каменные стены исполосованы подтеками воды, умирающий под лучами солнца снег на крыше буквально истекает ручьями. Во дворе лужа морщится мелкой рябью, от ворот до крыльца выложен помост из досок на кирпичах. В доме всего три комнаты, из которых одна кухня-столовая-гостиная, остальные спальни. Мужчина и молодой человек сидят на диван-кровати, из кухни пахнет чаем и сдобными булочками.
– Куда собираетесь пойти учиться? – спрашивает упитанный “мужчинка” в забавных круглых очках на таком же круглом бритом лице.
– В Томский университет, на исторический, – отвечает молодой парень.
“Мужчинке” около тридцати, дорогой костюм плотно облегает сытую фигуру, удлиненный низ пиджака скрывает неприлично широкие бедра, изящно повязанный платок прячет складки на шее. Зовут откормленного дядю Алексей Павлович Снегирев. Молодой человек напротив его дальний родственник – троюродный племянник, что ли? Одним словом, бабушка мамы этого парня и его, Алексея Павловича, бабушка были родными сестрами. Денис Раевский – так зовут парня, в этом году заканчивает гимназию.
– А чем не устраивает факультет программирования?
– Это скучно, – скривился Денис. – Изучать все эти языки, на которых пишут программы могут только повернутые ботаники. Был у нас в классе один такой тихушник. Двух слов связать не мог, в буфете три минуты объяснял продавщице, какой пирожок хочет купить, от девушек шарахался, как от призраков. Мы даже думали, что он голубь. Оказалось, нет. Просто тормоз.
– И как же определили? Опыты ставили? – живо поинтересовался Алексей Павлович.
– Только один. Договорились с девчонками, они его проверили после уроков – все в норме!
– Как интересна учеба в современной школе! – бормочет под нос Алексей Павлович. – Любопытно, а конкретно…
В комнату входит мама Дениса.
– Лучше спроси его, почему в армию не идет, – спрашивает она, давая понять интонацией и выражением лица, что надо сменить тему разговора.
– Да, действительно, почему бы не пойти в армию? Не обязательно пиф-паф, этим пусть занимаются неучи. Например, мой папа занимался снабжением личного состава. Отлично себя проявил, даже награжден правительственными медалями!
– Мне бы не хотелось быть снабженцем, – чуть смущенно произносит Денис – Уж слишком … э-э …