Алексей Павлович оглядывается – совсем рядом - руку протянуть! – висит мертвая голова клыкастой твари. “Господи, да это же павиан! – понимает Снегирев. – Только какой-то странный, больше на человека похож. Это гибрид, генномодифицированный организм! Но откуда здесь …” Пулеметная очередь оглушающе гремит прямо над головой. Блестящие новенькой латунью гильзы сыплются чуть ли не на голову, раскаленный металл шипит и пускает облачка пара, касаясь влажной земли. Лабораторный стол отлетает, будто сорванный ураганом, голос пулеметчика рычит прямо в ухо:
– Убирайся отсюда!!!
В следующее мгновение солдат валится с ног, пулемет падает прямо перед лицом Алексея Павловича, хищно вонзив сошки в землю. Глухо лязгает патронная коробка, запах сгоревшего пороха проникает в легкие. Время останавливает стремительное течение, звуки боя сливаются в краткий гул и только железный лязг патронной коробки звучит в ушах, будто приказывает металлическим голосом – бери!
– Возьми! – шепчет немеющими губами Снегирев, чувствуя, что немеют пальцы и руки наливаются тяжелой водой. Инстинкт труса говорит, что оружие брать нельзя, убьют, а у безоружного есть шанс вымолить жизнь. Вываляться в грязи, облизать ноги врага и плачущим, прерывающимся от рыданий голосом выпросить жизнь. Пусть ничтожную, мерзкую и никому, кроме тебя самого, ненужную, но все же жизнь, хоть какую-то форму существования белкового тела. Стыд не дым, глаза не выест, брань на вороту не виснет и так далее…
– Бери пулемет, трус!!! – кричит Снегирев так, что срывает голос и последнее слово фразы сливается в утробный рык. Ожившие пальцы сжимают рукоять, палец ложится на спусковой крючок, левая рука удерживает ствол за скобу. Но вскочить и принять позу рэмбы из популярного старого фильма не получилось. Пулемет оказался неожиданно тяжелым, даже странно, как невысокий солдат с ним управлялся. Алексей невольно оглядывается на лежащего без движения парня, с удивлением замечает что крови нет, вообще ран не видно! Только из шеи под скулой торчит знакомый шип, вонзившийся точно в то место, где проходит сонная артерия. Павианы, даже человекоподобные, не умеют стрелять ядовитыми шипами! По телу пробегает холодная волна. Напрягая все силы Алексей Павлович пытается вскинуть ствол повыше, от усилий ноги подгибаются. Они бы вовсе разъехались на мягкой земле, но альпинистские шипы не дают. Палец невольно жмет курок и пулемет послушно изрыгает железо и пламя. Сноп огня вырывается из ствола, приклад толкает в плечо и оружие в точном соответствии с законами физики неудержимо задирается к небу. Алексей Павлович в панике хочет удержать пулемет, но не получается, он сильнее! Черное тело заслоняет небо, Снегирев поднимает взгляд – здоровенная, как осенняя свинья, полуобезьяна-получеловек, летит прямо на него, вытянув когтистые лапы, пасть разинута и клыки вот-вот разорвут в клочья. Продолжая стрелять, пулемет задирается выше и Алексей Павлович видит, как пули вырывают из туловища обезьяны куски мяса вместе со шкурой, грудь покрывается кровавыми дырами. Пули пробивают голову, кроша клыки и лобную кость, как сосульки. Волосатая тварь умирает в прыжке и Снегиреву остается только сделать шаг в сторону, чтобы не быть сбитым с ног. Нога упирается во что-то, Алексей Павлович теряет равновесие и только большой плоский камень спасает его от позорного падения. Пулемет умолкает, сошки касаются каменного стола, Алексей Павлович упирается боком и замирает на месте. Чуть ниже, по тропе торопливо карабкаются на четвереньках мутанты. Они мельче и не такие прыгучие, как те, что нападали первыми, но не менее опасны. До них всего два десятка шагов, раздумывать некогда. Приклад упирается в плечо, палец жмет на спусковой крючок. Снегирев расстреливает противника короткими очередями, интуитивно понимая, что непрерывная пальба проку не принесет. Тварей буквально сметает с тропы, мертвые тела катятся кубарем вниз, оставляя пятна крови и клочья шерсти. Справа в кустах краем глаза замечает шевеление, пулемет поворачивается… из высокой травы выскакивает Волошский, держа за руку Наташу. Следом за ними шустро ковыляет на трех лапах мутант, морда и грудь в крови, передняя лапа прижата к груди, в когтях зажат клочок камуфляжной ткани.
Снегирев короткой очередью срезает полголовы, длинной прочесывает заросли, в которых заметно движение. Пули летят в опасной близости от Волошского и Наташи, но они не обращают внимания. Пробегая мимо, доктор наук замечает Снегирева, поднимает большой палец вверх. У Наташи округляются глаза и даже рот открывается от удивления – видимо, девушка никак не ожидала увидеть Алексея Павловича бойцом.
… мало иной раз надо, чтобы изменилась жизнь! Взгляд, мимоходом брошенное слово. Или возглас, короткая фраза. Даже молчание. Человек, мгновение назад умиравший, встает. Пропадает страх перед смертью. Раны заживают, мышцы наливаются силой, зрение и слух обостряются. Растерянное стадо трусов и слабаков превращается в непобедимую армию и враги, казавшиеся несокрушимыми, отступают в панике. Раны победителей заживают на глазах, побежденных убивают даже царапины. Человек не просто так появляется на свет, он рождается в крови и боли, живет на краю, ибо грань между жизнью и смертью почти не видна. Только трус и негодяй хочет умереть в постели, в окружении алчных родственников, изнемогающих от желания прибрать к рукам как можно больше и не делиться ни с …
Остатки ничтожного страха за собственную жизнь пропадают. Отовсюду слышны выстрелы, солдаты отражают нападение. Сверху взревывает двигателем вертолет, несущий винт рвет воздух в клочья. Пора уходить – понимает Алексей. Пулемет заметно полегчал, опустевшая лента волочится по земле и путается под ногами, из зарослей появляются новые твари. Солдаты отступают к вертолету, отстреливаясь короткими очередями. Алексей швыряет пулемет за спину, коробка больно упирается железным углом в лопатку. Пулеметчик лежит без движения, лицо белое, словно обсыпано мукой, глаза полузакрыты, по телу пробегают волны дрожи. Нельзя бросать солдата, он еще жив! Алексей подхватывает парня, просунув руки подмышками и тащит по склону вверх. Взгляд невольно останавливается на проклятой игле, которая торчит из шеи. Снегирев зубами вырывает шип, рот наполняется горечью, язык и десны немеют. Яд проникает через кожу! – запоздало понимает Алексей, но уже поздно.
– И черт с ним! – злобно бурчит Снегирев. – Один раз не сдох и второй выкарабкаюсь.
Раненый солдат невыносимо тяжел, на влажной земле остаются глубокие борозды от каблуков. Алексей впервые с благодарностью помянул свои альпинистские ботинки – без шипов скользил бы! Несколько мутантов устремляются к людям, рыча и взвизгивая от злости и нетерпения. Твари соображают, не бегут плотной толпой, движутся россыпью, прячась за камнями и земляными уступами. Полулюди прыгают, как гигантские блохи, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями, а приземляясь, прижимаются к земле и опять прыгают. Попасть в такую цель почти невозможно даже вблизи. Вдобавок уроды перемещаются таким образом, чтобы человек с пулеметом за спиной и раненым был между ними и солдатами. Пули свистят совсем рядом, автоматчики вынуждены бить вплотную. Несколько тварей падает, но остальные продолжают двигаться. В какое-то мгновение Снегирев понимает, что все, остается последний прыжок и им не спастись. Разжимаются пальцы, раненый опускается на землю. Пулемет оказывается в руках, остывший ствол приятно охлаждает ладони. Первую тварь Алексей сбивает на лету, словно теннисный мячик. Короткий хруст возвещает, что голова проломлена. Мутант падает на землю, тело содрогается в конвульсии. Второй получает удар наотмашь, дробятся кости предплечья, гадина кубарем катится по склону, вереща от боли. Третий и четвертый останавливаются, не решаясь приблизиться к страшному человеку. Их страх скоро пройдет, они лишь выбирают удобный момент, когда человек опустит оружие и возьмется за раненого.