Мгновения решают все. Еще дергающееся тело мальчика Алексей швыряет прямо в огонь. Столб искр и дыма взлетает под потолок, ошарашенные дикари замирают, стражники таращатся на взрыв в костре, не понимая в чем дело. Алексей срывается с места, словно подброшенный пружиной. До выхода несколько шагов, их надо преодолеть как можно быстрее, затем разделаться со стражниками и рвать когти изо всех сил. Вот тут-то и вспомнил Алексей Павлович слова Скэма о так называемом замедлении времени. Ничего не замедлилось, просто соображать стал быстрее. Горсть песка летит в глаза стражников, сокрушительный удар ломает лицевые кости одного, удар ногой ломает голень второго, подхваченная дубина разбивает череп вдрызг. Тяжелая дверь летит в толпу, калеча всех без разбора. От неожиданного удара двое падают прямо в костер, пещера оглашается воплями и визгом, раскаленные угли летят, как трассеры. Дикари в панике шарахаются прочь, сбивая друг друга. Всего это Алексей не видит. Он бежит так, словно на финише ждут все награды мира и Нобелевская премия на десять лет вперед … просто жизнь.
Сумасшедший бег замедляется, ноги сами по себе переходят на шаг. Бежать дальше нет ни сил, ни желания. Едкий и густой, как мебельный лак, пот заливает лицо, в глазах плавает туман, сердце бьется о ребра, словно кувалда. Алексей бредет, не разбирая дороги, в голове только одна мысль – воды! Как назло, вокруг саванна, то есть кусты, трава и редкие деревья. Чтобы найти озеру или хотя бы достаточно большую лужу, над лезть на колючую акацию и таращиться оттуда, аки Илья Муромец на коне, ищущий супротивника. Вообще, в Африке почти вся растительность имеет защиту. Если не колючки, то гладкий и очень твердый ствол, по которому невозможно забраться наверх. Вдобавок, он буквально усеян кусачими насекомыми или ядовитые змеи греют старческие хрящи на солнце. Холодно им, видите ли!
Жара быстро высушила пот, сердце успокоилось, дыхание выровнялось. Придя в себя, Алексей с удивлением обнаружил, что потерял набедренную повязку и теперь совершенно гол, зато с дубиной. Исцарапанная задница чешется так, словно на ней пасется полтысячи муравьев.
– Ну что за жизнь! Воды нет, жрать хочется, голый… еще жопа чешется сил нет… ну вообще!!! – бурчит Алексей, сбивая дубиной головки блеклых местных цветов.
Трава невысока. Если приглядеться, можно увидеть узкие вытоптанные полосы, на которых встречаются лепешки помета. Не будучи великим следопытом, Алексей догадался, что это тропы рогатого скота. Антилопы гну, буйволы – то есть местные коровы. И тропы эти могут привести его к воде! Не раздумывая, Алексей идет по первой попавшейся тропе, глядя под ноги – чтоб в лепешку не наступить. Догадка подтвердилась, тропа действительно вела к воде. Воздух уже пах влагой и травой, Алексей ускоряет шаг, не обращая внимания на лепешки – вымоется! – но странный звук за спиной понуждает остановиться. Оглянувшись, он видит пятнистую собаку, довольно крупную и очень некрасивую. Алексей любил собак и никогда не обижал их, но у этой просто отталкивающая внешность. Собака визгливо тявкнула, тощий зад опускается, из слюнявой пасти вываливается фиолетовый язык.
– Да это гиена, мать твою! – тихо ругнулся Алексей. – А гиены охотятся стаями.
Гиена смотрела на человека пронзительными черными глазами, словно размышляя – напасть или нет? Человек силен, не ранен, в руках дубина. И главное – он не испытывает страха. Это самое главное. Как бы не был силен хищник, он не нападает без оглядки. Цена неудачной атаки – жизнь. Даже рога маленькой антилопы способны нанести смертельную рану при удачном стечении обстоятельств. Дело не в размере жертвы, а в ее состоянии. Страх имеет запах. Чем сильнее страх, тем слабее жертва, тем острее запах страха. Именно он придает силы хищнику, вселяет уверенность в победе, дает бесстрашие. А если предполагаемая жертва нагло глядит в глаза, выбирая момент для удара, то роли могут поменяться!
Алексей поискал глазами, чем бы швырнуть в гиену, но кроме засохших лепешек ничего не было. Опускаться на корточки и прятать глаза, изображая жертву, а потом прибить подобравшуюся тварь одним ударом, не хотелось.
– Ладно, живи пока, – махнул рукой Алексей. – Но близко не подходи, иначе точно мозги вышибу.
Чем ближе вода, тем гуще и зеленее трава. Плотная стена кустарника надвигается, будто зеленый ледник. В чаще могут прятаться хищники, но жажда так сильна, что Алексей мысленно плюет на это дело – отмашусь как нибудь! Да и что делать хищникам в кустах, если травоядная живность пасется по берегам на открытой местности. Она ж не дура лезть в кусты.
Заросли расступаются, обнажая восхитительную заводь. Берег вытоптан, похоже, слонами, потому что справа проложена целая дорога в кустах и нет ни единого следа от копыта. Вода чиста, прохладна, не замутнена. При виде такой картины Алексей от восторга даже заорал наподобие тарзАна, только вот голос сорвался на поросячий визг. Напуганная гиена на всякий случай убегает в кусты.
Жидкая грязь превосходно заменяет мыло, пучок травы мочалку. Алексей мылся так тщательно, словно собрался на медицинский осмотр. Даже отросшие ногти вычистил. Жесткая щетина на лице, давно превратившаяся в разбойничью бороду, обрела чистоту и благородные очертания. Отросшие лохмы пришлось зачесать пятерней назад и повязать гибким стеблем.
– Ну вот, хоть щас на свидание! – удовлетворенно разглядывая чистые ногти, произносит Алексей. – Правда, я голый. Но, в конце концов, любое свидание рано или поздно заканчивается голышом. Так почему бы не начать его сразу в таком виде? Чего зря время терять-то?
Плавный ход мыслей нарушает странный звук. Слабое, на грани слышимости тарахтение. Как будто игрушечный паровозик на разряженной батарейке из последних электрических сил тащится по игрушечным рельсам, преодолевая подъем и тяжесть пары пластмассовых вагончиков. Тарахтение усиливается, прибавляются шлепки, пыхтение и вот из-за выступа, густо поросшего колючими акациями, показывается плоскодонное корыто с навесом, то есть прогулочный катер. На палубе полно людей с видеокамерами и фотоаппаратами. В основном, женщины – шортики, топики, шляпки, очечки... Вид голого мускулистого мужика с дубиной повергает в шок. Даже тарахтение двигателя смолкает, ибо рулевой, растерявшись, глушит мотор. В наступившей тишине самым громким звуком показался шорох колеблющейся травы и плеск воды о борта кораблика.