Он оглядывается – вдоль стены мигает вереница багровых огоньков. Будто елочная гирлянда, которую включил сумасшедший Дед Мороз в середине лета. Алексей еще раз смотрит фонтаны воды из порванной трубы. Сигнал тревоги означает нагрев реактора. Это еще не авария, конечно, но направление выбрано правильно. Но с другой стороны тоже не дураки сидят. Придумают что ни будь и тогда никакого взрыва не будет.
Алексей глубоко вдыхает перенасыщенный влагой воздух. Неприятное чувство ощущения злобного взгляд заставляет обернуться. Весь объем смотрового иллюминатора занимает только одно лицо. Глубокие залысины, смешной хохолок на лбу, брыластая бульдожья морда и карие глаза навыкат, словно спелые плоды оливковой пальмы – да это сам адони Розенфельд!
- Батюшки мои! – ехидно улыбается Алексей. – Примчалось! С чего вдруг? Неужто мы ошибались? А Валерка считал, что ты где-то в России.
Розенфельд сверлит Алексея тяжелым взглядом. Снегирев усаживается поудобнее, неторопливо складывает известную фигуру из трех пальцев. Немного подумав, делает вторую. Розенфельд скалится, изображая многообещающую улыбку, обрюзглая физиономия в иллюминаторе пропадает.
- Давай, драпай! – шепчет пересохшими губами Алексей. – Валерка все равно догонит. Не жилец ты, Янкель!
Дурнота и слабость наваливаются с такой силой, что Алексей зажмуривается и сжимает голову ладонями. Приступ тошноты рвет грудь изнутри. Не в силах более сдерживаться Алексей выблевывает содержимое желудка. Это не помогает, спазмы и судороги продолжаются с неослабевающей силой. Кажется, что наружу хочет выбраться весь желудочно-кишечный тракт с толстой кишкой в придачу. От горечи во рту челюсть выворачивает.
Проблевавшись, Алексей полощет рот водой из трубы, обессиленно прислоняется к теплому боку реактора. Вообще-то броня не пропускает тепло и чуточку снижает радиационное излучение, но ему все равно кажется, что железная бочка, внутри которой бушует контролируемая цепная реакция, теплая. И даже мягкая!
- Ну, это уже бред, - шепчет Алексей. – Полный бред. Пю мезоны или ху мезоны – как там правильно-то? – выбили остатки электронов и протонов в моей голове. В мозгу остались одни голые атомы. И теперь толпа голых атомов хором несет всякую чушь. Например, ожившая непонятная фигня, похожая на механическую руку.
Он с трудом поднимает непомерно тяжелую голову, чтобы лучше рассмотреть приближающуюся «непонятную фигню», которая действительно является т.н. механической рукой для погрузки небольших размеров предметов и грузов.
- Во бля!!! – изумляется Снегирев, путаясь в мыслях, будто пьяный.
Поднимается на четвереньки, вытягивает шею … ладони скользят по залитому водой полу, руки разъезжаются и Алексей с размаху ляпается мордой в рифленый стальной лист. Над ухом лязгают железные пальцы, тупая боль в разбитом носу прогоняет слабость. Алексей перекатывается в сторону, поворачивает голову. Механическая рука зависла в полуметре от водопроводной трубы, явно опасаясь повредить ее еще больше. Стальные крючья пальцы шевелятся, то сжимаясь в кулак, то растопыриваясь в разные стороны, будто лапы гигантского паука.
Шатаясь, цепляясь руками за выступы, Алексей поднимается с пола. В поле зрения появляется лицо Розенфельда в иллюминаторе. Янкель ласково улыбается, машет рукой, на которую надета какая-то несуразная железная перчатка по локоть.
- Дистанционное управление механической рукой! – досадливо морщится Алексей. – Где ж ты его взял, гаденыш? И почему я раньше не видел эту штуку?
Издеваясь, Розенфельд поднимает руку и шевелит пальцами. В ответ синхронно сгибаются железные суставы манипулятора, крюки захватов повторяют движения. Медленно, опасаясь повредить трубу, манипулятор приближается к человеку. У Алексея кружится голова, слабость в ногах заставляет опуститься на колени. Слабеющий с каждой минутой разум говорит ему, что через минуту механическая рука сожмёт его шею железной хваткой. Лопнет кожа, хрустнут позвонки, брызнет кровь … рыча, словно дикий зверь, Алексей хватает обеими руками манипулятор и со всей силы толкает в противоположную сторону. Железная «дура» сносит трубу подачи охлаждающей жидкости, два пароотвода и упирается в кассету с графитовыми стержнями. Вода хлынула в реакторный зал с новой силой, будто стремясь заполнить его до краев и превратить в бассейн. Раскаленный пар вырывается из поврежденных труб, заглушая все звуки злобным шипением и свистом, словно гигантская гадюка, вырвавшаяся на волю.
- Кажется, все? – беззвучно шевелит губами Алексей, глядя в иллюминатор. Становится в полный рост, спина выпрямляется, гримаса боли на лице пропадает, усмешка приподнимает уголки губ.
Розенфельд прижался лицом к стеклу и смотрит неверящим взглядом на происходящее. В широко распахнутых глазах недоумение, страх и досада на происходящее. Он трясет головой, что-то бормочет, а за его спиной суетятся люди в защитных костюмах, ярко мигают алые огни тревоги, воют сирены на разные голоса – Янкель не видит и не слышит, он весь там, в непосредственной близости от бронированной колбы реактора. Вода медленно заполняет помещение, клубы пара вырываются из рваных дыр в трубах. Посреди этого хаоса стоит человек, которому плевать на близкую смерть – а ведь мог жить и еще как! – и улыбается.
- Чему ты смеешься, идиот! – шепчет Розенфельд.
Взгляды встречаются. В жизни бывают ситуации, когда люди понимают друг друга без слов и жестов. Есть нечто внутри нас, что намного старше языка и старше нашего человеческого облика. Это то, что составляет суть живого, его сущность. Все живое связано между собой, понимает и сознает себя и других. Алексей молча смотрел в глаза Розенфельда. В них не было страха, сожаления и обиды. Просто смотрел отсутствующим взглядом. И по его лицу было видно, что он уже не здесь, а где-то в другом месте, времени и мире. Розенфельд понял это. Страх и растерянность отступили, он спокойно, снимает пульт управления краном с руки, делает знак трем телохранителям, которые стоят рядом, не давая кому-либо мешать шефу. В руках появляется оружие, длинные очереди расчищают путь к аварийному лифту. Двери распахиваются, Янкель спокойно входит внутрь, телохранители за ним. Опять гремят выстрелы. Желающие немедленно покинуть зал управления раньше Розенфельда умирают на месте. Лифт мчится вверх, к посадочной площадке, на которую уже садится персональный вертолет Янкеля. Взрыв реактора рушит здание изнутри, межэтажные перекрытия складываются наподобие книг в стопке. Когда проваливается крыша, на которой была посадочная площадка для вертолетов и конвертопланов, вместе с ней проваливаются в радиоактивную пропасть десятки людей, которые наивно верили до последнего момента, что их не бросят, спасут. И спасут семьи – детей, жен и престарелых родителей, которые неизбежно погибнут от радиоактивного заражения местности. Потому смерть их будет медленной и неминуемой, оттого непереносимо ужасной.