После революции маленький городок узнал второе рождение. В Ржеве открылось пятнадцать заводов, техникум, учительский институт. Что сделали гитлеровцы, захватив Ржев? Перед учительским институтом и в городском саду они соорудили виселицы. Это было их строительством. Город они разрушали, а жителей вешали. Среди других они повесили баяниста Дроздова. Перед смертью Дроздов крикнул: «Мы здесь хозяева, а вы псы, и будете вы здесь валяться, как вонючая падаль». Дроздов не ошибся: среди развалин Ржева валяются вражеские трупы.
А Красная Армия продолжает свое высокое дело. Ее наступление не легкий рейд, это суровые бои с сильным противником. Иностранные обозреватели заняты метеорологией, размышлениями о природе снега и грязи, рассуждениями о погоде. Следовало бы подумать о другом: переброске Гитлером частей с запада на восток. Это ведь не связано с погодой. Немецкие дивизии не перелетные птицы. Их маршруты определяет не смена времен года, а военная обстановка. Если Гитлер перекидывает дивизии с берега Атлантики в Донбасс, это означает, во-первых, что в Донбассе ему туго, во-вторых, что он спокоен за освобождение Атлантики. Его нахальные тирады о «бессилии союзников», разумеется, подлежат опровержению. Но такие опровержения пишут не перьями дипломатов, а штыками солдат.
Если иностранные военные обозреватели заняты русской погодой, то политические обозреватели многих иностранных газет заняты «послевоенным устройством мира». Хорошо, что злосчастные жители захваченных немцами стран не читают этих благородных опусов. Они, пожалуй бы, рассердились… Россия воюет. Она воюет против своих врагов и против врагов всего человечества. Каждый день мы истребляем тысячи палачей, которые уже не вернутся ни в Осло, ни в Прагу, ни в Париж. Вот передо мной пленный Петер Ульгас. Он был во Франции, в Валансьенне. Он говорит: «Французы — странный народ. Они как будто глухонемые. Слова от них не услышишь. Но я думаю, что они еще не примирились с новой Европой, потому что за мое время в Валансьенне были убиты четыре немецких офицера…» Петер Ульгас не вернется в Валансьенн. В Экклезиасте хорошо сказано: «Всему свое время. Время кидать камни и время собирать камни». Придет время строить послевоенный мир. А теперь время воевать и убивать фашистов. Могут ли все свободолюбивые народы сказать честно, как на духу, что они воюют изо всех сил, в полный голос, во весь рост, что они воюют так, как воюет Россия?
18 марта 1943 года
В первый весенний день дошел до меня номер «Марсельезы» с письмом мне. Письмо было написано осенью. С тех пор аисты успели слетать в Африку и вернуться оттуда. С тех пор снег успел покрыть степи Дона и уйти. В письме Франсуа Килиси высказал как почти неисполнимое желание: «Сталинград может и не пасть». Сталинград не пал — пала армия фон Паулюса. В письме речь шла о французских изменниках. После ноября мы увидали новые рекорды предательства.
Однако письмо не устарело: это ведь не комплименты, которыми обмениваются дипломаты, это обрывки фраз в боевых порядках.
Чутье народа надежней выкладок чересчур умудренных политиканов. Чутье народа подсказало Франции значение событий на востоке. Это может показаться парадоксом, и все же это трезвейшая истина: первая большая битва за Францию была выиграна не в южных песках, а в снежной степи. Недаром осенью и зимой в маленьких городах Пикардии или Савойи люди повторяли одно слово: «Сталинград».
В 1914 году русские, жертвуя собой в Восточной Пруссии, закрыли немцам дорогу в Париж.
В 1942 году Красная Армия, отбивая атаки врага среди развалин Сталинграда, открыла союзникам дорогу в Париж. Она открыла Франции дорогу во Францию. Неудивительно, что битва за далекий Сталинград взволновала марсельцев больше, чем перестрелки на близком побережье.
Геббельс вынужден теперь признать, что Германия зимой потеряла не только территорию, но значительную часть техники и живой силы. Каждый француз понимает, что русская зима подготовила французскую весну. Будет ли весна весной? Это зависит от наших друзей. Это зависит и от самих французов.
Мы знаем отвагу небольшой, но духовно крепкой армии Сражающейся Франции. Мы знаем патетическое Сопротивление французского народа, его забастовки, демонстрации. С восхищением мы следим за борьбой французских партизан. В своем письме Франсуа Килиси говорил, что национальное восстание Франции началось. Он говорил это, справедливо гордясь первыми стачками неукрощенных французских рабочих.
С тех пор прошло пять месяцев. Национальное восстание стало явственнее и шумнее, скрещенные на груди руки протянулись к оружию. Появились первые отряды вольных стрелков.