Политика Германии — политика близкого прицела. Наци не до вечности. Когда преступнику объявляют, что казнь его отсрочена, он радуется. Он радуется потому, что он сможет еще некоторое время жить. Притом он надеется на непредвиденное, на чудо, на катаклизм, на те события, которые не поддаются учету. Таковы надежды наших врагов. Гитлер понимает страх любого немца перед справедливой расплатой. Гитлер играет на этом страхе. Гангстер будет держаться хоть десять лет, если его судьбой не займутся пехотные дивизии. Словами гангстера не запугать, бомбами его не выкурить из норы: он боится возмездия больше, чем четырехтонных бомб.
На что надеются сейчас немцы? На пассивность правосудия. На усталость судей. На время. На чудо. Когда американские солдаты вступят на освобожденную от фашистов землю, они поймут священное нетерпение Европы. Мне трудно говорить о чувствах других. Но одно я твердо знаю, и об этом я не перестану напоминать нашим друзьям: кипит возмущенная совесть России. В дни затишья Красная Армия мечтает о боях. Нет страны, которая так бы исстрадалась от нашествия гитлеровцев, как наша страна. Если на весах истории что-либо значат чувства, если весит не только золото, но и кровь, если совесть имеет право голоса на совещаниях государственных деятелей, то веско прозвучит слово России: пора!
20 июня 1943 года
Два года тому назад армия Гитлера перешла нашу границу. По еще не очнувшимся дорогам Литвы и Белоруссии неслись автомобили всех марок: «мерседесы», «шкоды», «фиаты», «рено». Разгоряченные солдаты в лихо заломленных пилотках ухмылялись. Среди них были метафизики, дуэлянты, скотоводы, электротехники, знатоки генеалогии, эсэсовцы, академики рейхсвера, покорители Парижа, ветераны Нарвика и Фермопил, вся нечисть Германии. Трещали мотоциклы. Пугали жаворонков первые выстрелы автоматчиков. Седоусые генералы скользили цветными карандашами по штабным картам. Психоаналитики записывали в дневники впечатления от первой виселицы и от первых «трофеев» — кур в пограничном дворе. Ползли танки. На них была пыль всей Европы. Солдаты ухмылялись, поплевывали, ели гречишный мед, топтали хлеба, хватали девушек и пели песню о «развеселой войне».
Что остановило их? Пусть военные говорят о пространстве, о просчетах германского командования, о стратегии. Я хочу сказать о другом. На гитлеровцев восстала русская совесть во всей ее исконной глубине, этот оплот униженных и оскорбленных. Русский всегда жалел несчастного. Считалось, что такая жалость — слабость. На самом деле она была силой. Когда русские крестьяне увидали, что делают гитлеровцы с беззащитными женщинами, стариками, детьми, вопрос о войне был решен в сердце каждого. Вряд ли Геринг над «Зеленой папкой», подписывая план порабощения России, думал, какую силу он пробуждает своими бесчеловечными приказами. Теперь фашисты ищут компромисса с населением захваченных областей, убирают цветами виселицы, награждают орденами предателей, отбирая у одного крестьянина каравай, дают другому несколько крошек. Теперь даже Гиммлер заинтересовался пряниками. Но народ не ветреная барышня. У народа есть совесть, и, глубоко раненная, она ведет нашу страну на Гитлера.
Чванство фашистов исключает ощущение человеческого достоинства. Гитлеровцу нужно унижать, чтобы жить. «Le temps du mêpris» («Время презрения») — еще до войны назвал Андре Мальро свою книгу о гитлеровцах. Наш народ не любит спеси. Но в ответ на крики сверхчеловеков, на бирки, на запреты поднялось человеческое достоинство. Когда война идет за добычу, за клок территории, за цифры контрибуции, она быстро выдыхается. Наша война — это война за человеческое достоинство, и она не слабеет, но разгорается.
Все знают, что два года тому назад германская армия была сильнее нас. Сильнее моторами. Сильнее опытом: к нам пришли специалисты по окружению, мастера клещей. Мы выстояли тогда, когда нельзя было выстоять. В прошлом году Гитлер повторил попытку нас уничтожить. Он удвоил ставку. Он, кажется, на минуту поверил в успех. Достаточно вспомнить его речь о быстром падении Сталинграда.