Тем временем в самой Франции народ ведет войну против захватчиков. Немцы держат во Франции столько дивизий, сколько их нужно для борьбы против французских патриотов, вооруженных охотничьими ружьями и револьверами. Голодная Франция сжигает урожай, только чтобы он не достался гитлеровцам. Неравный и страшный бой!
Франция не может ждать. Молодость гибнет в лагерях Германии. Туберкулез косит детей. Культура растоптана прусским сапогом. Кто видел Вязьму и Орел, понимает трагедию Франции.
Олифант звенит: на помощь! Мне пришлось недавно беседовать с пленным немецким офицером Отто Рушинцегом, капитаном 306-й полевой дивизии. Это типичный офицер рейхсвера. Еще недавно его дивизия охраняла побережье между Дюнкерком и Остенде. Он говорит: «Наши офицеры часто разговаривали о возможности вторжения неприятеля. Я знаю нашу оборону. Форты хорошие, но между фортами и дзотами большие просветы, куда может проникнуть противник…» То, что знает Отто Рушинцег, знает вся Франция, и Франция ждет.
Звенит рог Роланда. Ему отвечают батареи Красной Армии. Друзья познаются в беде. Теперь во всех частях света много говорят о будущем Франции. А Франция тем временем обливается кровью. Мы не лечим раны Франции речами, комиссиями, советами. Мы помогаем Франции иначе: день и ночь мы истребляем ее палачей. Дивизии, еще вчера топтавшие Париж, зарыты у Орла и Харькова. Из брянских лесов тюремщики не вернутся к виноградникам Бургундии и Гасконии.
Народ, давший миру Париж и французскую революцию, Расина и Мольера, Бальзака и Гюго, Стендаля и Рембо, Шартр и Версаль, Делакруа и Курбе, Лавуазье и Пастера, этот народ не малолетний, который нуждается в опеке. Это не дитя для гувернанток. Это раненый солдат. В неравном бою он потерял много крови и оружье. Не советы ему нужны — перевязка и ружье.
Признанием мы говорим миру: жива великая держава, Французская республика. Мы не умаляем нашего славного союзника. Мы знаем его место в Европе и в мире.
Да услышат все народы, которым мила вольность, рог Роланда: окровавленная Франция зовет. Ее борозды требуют крови фашистов. Красная Армия сейчас сражается одна против военной машины Германии. Наступая, русские сражаются не только за свободу Киева, но и за свободу Парижа. Не чернилами — кровью написаны слова сегодняшнего признания: Французская республика — наш союзник и наш Друг.
2 сентября 1943 года
Год назад шли бои на улицах Сталинграда. Немцы карабкались на вершины Кавказа. Вероятно, самому Гитлеру это мнится бесконечно давним. Я уже не говорю о сентябре 1941 года, когда немцы каждый день брали какой-нибудь город. Тогда Москва вечером слушала лай зениток и знакомые слова «воздушная тревога», а Берлин упивался «экстренными сообщениями». Все переменилось: берлинцам — зенитки и разрывы бомб, москвичам — сообщения о победах и орудийные салюты.
Чужестранец может спросить: почему же русские так часто говорят о необходимости активизации военных действий на западе? Если они освободили огромные территории от Владикавказа до Таганрога, от Сталинграда до Глухова, они могут освободить и оставшиеся под немецким гнетом области. Я постараюсь ответить на этот вопрос. Я буду говорить не о суждениях государственных деятелей: они сами говорят, когда считают это нужным. Я буду рупором среднего человека: лейтенанта Красной Армии, инженера, учительницы, механика, старика агронома, студентки.
Чем достигнуты наши победы? Самопожертвованием народа и каждого отдельного человека. Я не говорю, что на войне излишен счет. Холодный рассудок, проверяющий чувства, необходим даже в бою. Но одной арифметикой нельзя выиграть войну, тем более что у войны своя арифметика. Недаром народы часто называют свои победы «чудом»: «чудо на Марне», «чудо под Москвой». Это не чудеса: это законы войны, которая требует и рассудка и безрассудства. Я спрашиваю лейтенанта Комарова: «За что орден?..» Он отвечает: «Четыре танка, два „тигра“». Он говорит об этом, как если бы речь шла о куропатках. Одной арифметикой ничего не объяснишь, и если можно цифрой передать толщу брони «тигра», то не поддается учету другое: тоска, гнев, мужество Комарова.
Во время «странной войны» в различных «кафе де коммерс» французские доморощенные стратеги подсчитывали, какой перевес в тяжелой артиллерии будет у союзников к весне 1941 года. Весна 1940 года показала тщету этих упражнений. В июне этого года некоторые немецкие генералы, подсчитывая свои танки и самоходные пушки, намечали этапы ликвидации курского выступа. Если имеются за океаном люди, которые подсчитывают, сколько самолетов, транспортов и пушек будет у союзников в 1945 году, мы можем только горько усмехнуться.