Это была пантомима.
Но однажды на площади маленького городка, где мы вынуждены были притормозить из-за тесноты, пробрался к машине древний старик с трубкой в зубах и заговорил на изуродованном до неузнаваемости русском языке. Мы употребили много энергии и воображения, чтобы расшифровать то, что он сказал: до 1914 года жил в Петербурге, работал в прачечной, а потом по подозрению в шпионаже выслан был из России. Он счастлив снова встретиться с Россией у себя на родине.
Постепенно въехали мы во тьму.
Ощупью двигаемся в китайской ночи.
Пытались мы было вброд перебраться через речку, но водой захлестнуло свечи, машина заглохла, застряла в самом глубоком месте, на середине. Сидим, думаем, как выбраться. В обе стороны до берега метров по двадцать — вода выше колен. Что ж, один идет к одному берегу, другой к другому, третий остается на всякий случай в машине.
Я на своем берегу углубился довольно далеко: ни души. Стою, жду, смотрю. Егоров на своем берегу прошел еще дальше и тоже никого не встретил. Но вот на меня, вижу, надвигается черная тень человека. Подаю голос — человек испуганно шарахается, бежит назад. Я кричу ему вслед и тем только подгоняю его. Но тут на берегу Егорова показывается целая стайка китайской молодежи. Им уж конечно стыдно бояться одной машины, застрявшей в реке в потемках. Подошли ребята к берегу, Егоров знаками объяснил, в чем дело. И тут произошло неожиданное: с криками, с воплями побежали ребята назад, в скрытую тьмой деревушку — там захлопали двери, закудахтали куры, завизжали дети и женщины, поднялась тревога. Ждем. Что-то будет? Видим, на нас надвигается шумная черная масса людей, человек четыреста, не меньше. У мужчин закатаны штаны, у женщин тоже подобрана выше колен одежда. С ходу вбегают в воду и, окружив машину, поднимают ее на руках так, наверно, как в былые времена несли паланкины вельмож.
Сделали дело — и убежали. В деревне короткий переполох. Видно, комментарии к событию. И тишина.
Тьма еще гуще. Дорога еще хуже. Сбились на какой-то едва заметный проселок. Но вот снова дорога расширилась — впереди как будто накатано, на земле оттиснуты узорчатые шины.
Прибавляем скорости — и стоп! Разрушенный мост и никаких объездов ни слева, ни справа.
— Знаете, хлопцы, — говорит Егоров, — довольно издеваться над машиной и трепать казенные нервы. Я предлагаю спать. Закрыться на все стекла и спать до утра.
Киселев — не он ведет машину — и так уже почти спит, в знак решительного согласия резко клюет носом. И я тоже легко примыкаю к большинству.
Спим.
Как перешла черно-чернильная китайская ночь в бледное утро, как полыхнул из-за горизонта свет, нам не довелось увидеть. Нас растормошило веселое, озорное, уже высокое солнце, брызнувшее в стекла машины с ослепительно светлого, почти совсем белого неба.
За нашим пробуждением следили плотные ряды зрителей, обступивших машину. К самому стеклу прильнули коричневые, копченые, морщинистые лица стариков, детишки карабкались на капот, женщины с любопытством разглядывали нас и наше довольно неказистое снаряжение, держали наготове тарелочки с вареными яйцами и овощами.
Громкий общий возглас вырвался из толпы, когда мы очнулись и в радостном удивлении раскрыли дверцы машины. Толпа закивала, заулыбалась, послышались какие-то слова, какие-то препирательства и пререкания. Отталкивая друг друга, крестьяне совали в машину тарелочки с угощением. Мы могли отплатить только сигаретами. Мы выложили все, что у нас было, и толпа от мала до велика с восторгом, со смаком, с лихим причмокиванием закурила…
Где объезд? Объезд уже обозначен живой цепочкой — до сопряжения с шоссе машина шла людским коридором под прощальные аплодисменты толпы.
А два дня спустя шоссе привело нас к окраине тихого городка, где мы увидели в саду на привале наших танкистов. Мы услышали знакомую привычную команду:
— Ужин и ночлег корреспондентам! Машину осмотреть и заправить.
Яков МАКАРЕНКО. ПОСЛЕДНИЕ СТРОКИ С ВОЙНЫ
Приближалась Берлинская операция. Последняя и самая крупная наступательная за все годы Великой Отечественной войны.
В маленьком польском городке Мендзыхуд, захваченном некогда германскими милитаристами, где в начале апреля 1945 года размещался штаб 1-го Белорусского фронта, происходили знаменательные события. Под руководством Маршала Советского Союза Г. К. Жукова в глубочайшей тайне и в мельчайших подробностях и деталях в штабе уточнялся план битвы за Берлин.