…Массивная башня, носящая имя знаменитого химика Либиха. В ее подземельях-казематах помещался штаб командующего группировкой генерала Нихофа. Страшась окружения, Нихоф и его сподручные перебрались в подвалы городской библиотеки на Зандштрассе, превращенные в неприступные крепостные казематы. В подземных комнатах-отсеках брошено множество оружия, вплоть до крупнокалиберных пулеметов, карты фронта, бутылки из-под шампанского. На столе — последний номер «Шлезише тагесцайтунг», датированный 6 мая 1945 года. В час, когда газетка, вещая об успехах гарнизона Бреслау и о непоколебимости его духа, вышла в свет, фашистские парламентеры с белыми флагами пробирались в наш штаб. Они подорвались на собственных минах. Послали других. Через несколько часов к нейтральной зоне потянулось фашистское воинство, сдающее оружие. В 18 часов 45 минут 7 мая радиостанция группировки передала сообщение о том, что прекращает работу.
Постепенно на улицах появляется население, проведшее три месяца в подвалах. Вальтер Лассман — пастор Иозефкирхе, которую эсэсовцы взорвали, чтобы расчистить территорию для аэродрома, — хочет узнать в нашей комендатуре, где он теперь сможет вести богослужение. Но его возможные прихожане решают более актуальную проблему: они принимаются за очистку и уборку города.
Победа Советского Союза, восстанавливая историческую справедливость, вскоре откроет древнему Вроцлаву путь к воссоединению в лоне родного польского государства.
На этом можно было бы поставить точку, если не упомянуть об одном, если хотите, чрезвычайно «трудном» утре.
Еще в 1944 году мне разрешили пользоваться радиоприемником: он был нужен для ориентации и проверки прохождения в эфире материалов. Корреспонденты газет могли прочесть посланное ими с фронта; переданное в эфир живет несколько минут. Не имея приемника, приходилось месяцами бывать в неведении о результатах своей работы. Приемник был со мной и в Прибалтике, и в Германии. Тем, кто разрешил мне это отступление от тогдашних строгих правил, я дал слово, что не подведу их. Геббельсовскую брехню я ни разу не слушал, но за «Последними известиями» на французском языке, передаваемыми из Лондона, я следил, если улучал свободное и удобное время. Некоторые из моих товарищей не без насмешки относились к моей пунктуальности в держании языка за зубами; они не видели греха в том, если корреспонденты в своем кругу послушают и то, что тогда слушать не полагалось. Но я терпеливо переносил уколы, оставаясь при убеждении, что у войны законы строгие и непреложные.
Берлин был взят. Завершение войны представлялось вопросом нескольких дней.
И вот настало это очень «трудное» утро. Я перехватил первое в мировом эфире сообщение из Фленсбурга о капитуляции Деница. Сказать об этом нельзя было никому: сообщение могло не подтвердиться; малейшее размагничивание способно было принести вред. И действительно, на нашем фронте группа фельдмаршала Шернера, уклоняясь от капитуляции, прорывалась с боями на запад.
Но как трудно было хранить в себе самом радостное сообщение! И кому — корреспонденту, призванному не только первому схватывать новость, но и делиться ею с теми, от контакта с которыми во многом зависит его осведомленность. А тут пришлось быть хранителем тайны, пока она перестала ею быть, до того, когда о событии, которого наш народ ждал 1418 дней, торжественно возвестил ликующий голос Москвы.
Павел ТРОЯНОВСКИЙ. СОЛДАТСКИМИ ДОРОГАМИ
Телеграмма из редакции:
«Вам выезжает Константин Симонов тчк Помогите ему выполнить важное задание редакции тчк Очень надеюсь на вас тчк Вадимов».
Бывало вот такое с главным редактором газеты «Красная звезда» Давидом Иосифовичем Ортенбергом (Вадимовым) во время войны. Он иногда перебарщивал в желании сделать хорошее еще лучше. Как будто бы без директивы из Москвы мы, фронтовые корреспонденты в Туле, не встретили бы как следует Симонова, не помогли ему.
Симонов есть Симонов. Его любили и уважали не одни читатели «Красной звезды», «Правды», слушатели Всесоюзного радио, ценители поэзии. И уж конечно же тепло и сердечно относились к нему в дружном коллективе фронтовых корреспондентов. А меня плюс ко всему этому связывало с Константином Михайловичем боевое товарищество по Халхин-Голу.