И вот сам командующий фронтом почему-то предлагает именно мне сыграть с ним в «махнем». Тут было от чего покрыться испариной. Я набрался мужества и громко сказал:
— Что, товарищ генерал?
Но генерал, не ответив на мой вопрос и все еще увлеченный беседой с соседом, требовательно повторил:
— Махнем!
«Махать» у меня было нечем. В кармане лежала пачка сигарет, спички, блокнот и пара карандашей. И потом самое главное — кто это посмел бы затеять игру с самим командующим фронтом? Положение, казалось, безвыходным.
И вдруг кто-то быстро меня оттолкнул. Впереди оказался офицер небольшого роста, плечистый, с погонами майора. Он наклонился к генералу и что-то ему сказал. Как оказалось, это был адъютант командующего майор Махнёв.
Потом все смеялись и поздравляли меня с благополучным исходом операции «махнем».
…Советская Армия штурмует Берлин, а наша 38-я, входящая в состав 4-го Украинского фронта, все еще ломает отчаянное сопротивление гитлеровцев и неудержимой лавиной движется на Прагу. Дивизии и полки уже ушли вперед. А мы — заместитель редактора Павел Попов, фотокорреспондент Андрей Петров и я — задержались в каком-то селе на ночь. Утром 8 мая мы продолжили свой путь в трофейной машине. И вдруг впереди, в каких-нибудь ста метрах, увидели колонну немцев, их было около ста. Быстро свернули к лесу, залегли в канаву, сбросили автоматы и приготовились к обороне. Но тут произошло неожиданное. Немцы, завидев нас, вытащили из карманов белые платки и подняли их высоко вверх. И тут же стали бросать оружие. Подошли без оружия трое. Сказали только три слова:
— Гитлер капут. Плен.
Все было ясно. О таком уже знали. Мы подогнали машину, немцы сложили в нее свои автоматы и построились в колонну.
Как потом выяснилось, они, не нарушая строя, так и пришли в наш плен, все повторяя:
— Гитлер капут.
Еще раз перелистываю комплект нашей армейской газеты «За счастье Родины». И невольно обращаю внимание на большое количество портретов солдат — героев боев. Разумеется, техническое исполнение этих портретов далеко от тех, которыми мы нынче любуемся в иллюстрированных изданиях.
Но те портреты, которые опубликованы в армейской газете, очень дороги для нас. Они сохранили для истории лица героев боев. Как же делались эти портреты? Ведь у нас своей цинкографии не было.
После ранения Минскера фотокорреспондентом нашей газеты стал старший лейтенант Андрей Петров, москвич, до войны кинооператор. До отчаянности храбрый, он всегда появлялся на самых горячих участках боевых действий, быстро входил в контакт с командирами подразделений, шел в окопы, боевые порядки, полз к засадам снайперов, фотографировал, выяснял подробности, потом мчался в редакцию, проявлял пленки, печатал и вновь отправлялся на передний край.
Но ведь фотографию без цинкографа в газету не дашь. К счастью, был в редакции рядовой Леонид Моисеев, талантливый художник-самородок. Получив из рук Андрея Петрова фотографию, он при помощи простого перочинного ножа, маленьких стамесок и шил вырезал на цинковых пластинках, отлитых по своему рецепту и способу, портрет воина.
Моисеев так овладел своим искусством, что точно воспроизводил при помощи своего подручного инструмента не только портреты, но и карикатуры и фронтовые зарисовки, которые талантливо исполнял редакционный художник старший лейтенант Евгений Ведерников, после войны получивший широкую известность художника-карикатуриста журнала «Крокодил».
С волнением вспоминаю теперь, спустя десятилетия, дела фронтовых журналистов. Создается ощущение, что ни одна даже очень обстоятельно написанная монография или исторический труд не в состоянии в таком ярком многообразии отразить дух огненных дней Отечественной войны, как это делала наша фронтовая печать. Она — подлинный и правдивый летописец великого подвига Советской Армии в борьбе с гитлеровскими полчищами.
Александр УСТИНОВ. ИЗ ЗАПИСОК ВОЕННОГО ФОТОКОРРЕСПОНДЕНТА
Свой первый снимок из тех, что посвящены годам и событиям Великой Отечественной войны, я сделал 23 июня 1941 года. В тот день началась всеобщая мобилизация. Не только те, кто пришел, будучи вызван предписанием, — тысячи добровольцев осаждали районные военные комиссариаты Москвы. Среди них был и я. Естественно, явился с фотоаппаратом…
В армию меня, как «белобилетника», не взяли.
И все же вскоре я выехал на фронт: меня зачислили в штат фотокорреспондентов «Правды». Отправился на берега Волхова.
Болота. Мокрые леса. Бревенчатые дороги, на которых душу вымотаешь, пока доберешься попутными машинами в нужную тебе часть. И дождь, дождь! Нудный, бесконечный, серый…