Летописец Мертвого Бога
Глава 1: Падаль и Молитвы
Воздух в Порубежных Землях имел три неизменных запаха: старой крови, гниющей плоти и озона — призрачного послевкусия смертоносных техник. Для Кайена это был запах дома. Запах хлеба.
Он двигался по полю брани с отточенной экономией движений, присущей тем, кто делает свою работу долго и не хочет умереть. Его взгляд, холодный и пустой, скользил по усеянной трупами земле, игнорируя ужас и концентрируясь на деталях. Разорванная грудная клетка, из которой торчали почерневшие ребра, — неинтересно. Тело, превращенное в ледяную статую с выражением вечного крика на лице, — красиво, но бесполезно.
Кайена интересовало другое. Символ Алого Кулака на потрескавшемся нагруднике. Знак Дома Ледяного Пика, вышитый серебряной нитью на воротнике. Целые руки с пальцами, на которых могли остаться пространственные кольца.
Война между двумя великими сектами длилась уже третье поколение. Для них это была священная вражда. Для Кайена — стабильная работа. Он был Падальщиком. Стервятником в человеческом обличье. Он собирал знаки принадлежности павших, их оружие и ценности, а затем продавал их представителям гильдий за еду и чистую воду. Иногда, если везло, за несколько духовных камней низшего качества, которые можно было обменять на мазь для заживления ран.
Его сапоги, сшитые из трех разных пар обуви, утопали в черной, пропитанной кровью грязи. Небо над головой было вечно серым, затянутым пеплом сожженных деревень и душ. Это была проклятая земля, часть гигантского трупа, на котором, по преданиям, жили все смертные. И здесь, в Порубежье, гниение ощущалось сильнее всего.
Он присел возле трупа ученика Дома Ледяного Пика. Молодой, лет семнадцати. В груди — дыра размером с кулак, края которой обуглились. Кайен не чувствовал жалости. Жалость была роскошью, непозволительной для тех, чей ужин зависел от проворства их пальцев. Он аккуратно, зная, где искать, просунул руку под доспех и вытащил небольшой, но тугой кошель. Мелочь, но это еще полбуханки черствого хлеба.
Затем он потянулся к руке покойника. На пальце тускло блеснуло простое железное кольцо. Не пространственное, простое. Но даже за такое давали несколько медных монет. Пальцы трупа закоченели в посмертном спазме. Кайен, не моргнув глазом, достал из-за пояса короткий, зазубренный нож. Простая работа.
Внезапно он замер.
Не звук. Не движение. Ощущение. Тяжелый, пристальный взгляд, полный ненависти.
Кайен медленно, очень медленно повернул голову.
В десяти метрах от него, прислонившись к обломку скалы, сидел воин. Он был еще жив. Его доспехи, некогда великолепные, с гербом капитана Алого Кулака, были расколоты. Из живота торчал обломок ледяного копья, окруженный аурой смертельного холода, которая медленно пожирала его внутренности. Но он был жив. И он смотрел прямо на Кайена.
В его взгляде не было мольбы о помощи. Только бездонное, кипящее презрение. Взгляд бога, смотрящего на червя, копошащегося в его прахе.
— Упырь, — прохрипел капитан, и изо рта у него вместе со словом вырвался клубень кровавого пара. — Даже смерть не избавляет от вида таких, как ты.
Кайен молчал. Его сердце, обычно спокойное, забилось чаще. Живой мастер боевых искусств, даже умирающий, был в тысячу раз опаснее мертвого. Один последний удар, одна предсмертная техника — и от Кайена останется лишь еще одно пятно на этой земле. Его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, хотя он и понимал всю бесполезность этого жеста.
Капитан усмехнулся, увидев это. Усмешка превратилась в кашель, и он согнулся, тяжело дыша. Он поднял руку, в которой все еще был зажат тяжелый, черный меч без гарды.
— Ты хочешь забрать мой клинок, падаль? — прошептал он, и в его голосе зазвучали нотки безумного веселья. — Хочешь коснуться наследия клана Алого Кулака своими грязными руками? Что ж, подойди. Возьми его. Я дарую его тебе.
Кайен не сдвинулся с места. Он знал эти уловки. Последняя вспышка силы. Приманка, чтобы утащить с собой в могилу еще одного. Он подождет. Голод мог подождать. Жизнь была дороже.
Казалось, прошла вечность. Солнце, если оно было за пепельной пеленой, начало свой путь к закату. Холод от копья в теле капитана становился сильнее. Жизнь медленно покидала его. Взгляд воина начал мутнеть.
— Проклинаю... — прошелестел он, и это было его последнее слово.
Его рука, державшая меч, разжалась. Клинок с глухим стуком упал в грязь. Голова капитана безвольно склонилась на грудь. Он был мертв.
Кайен выждал еще минуту, вслушиваясь в тишину. Затем, убедившись, что опасность миновала, он медленно подошел. Черный меч лежал в грязи. Он был сделан из редкого метеоритного железа, и даже для такого профана, как Кайен, было очевидно, что это сокровище. Это не просто еда на неделю. Это новая одежда, хорошая мазь, возможно, даже комната в общей казарме на целый месяц. Это — целое состояние.