В глазах Кайена промелькнуло отчаяние. И в этом отчаянии родилось озарение.
Он не мог победить эту тварь. Но, возможно, он мог ее… разобрать.
Он посмотрел не на саму тварь, а на ее тень. Он вспомнил, как она была собрана — каркас из разных костей. Она не была единым целым. Она была конструкцией. А у любой конструкции есть замки.
В последнюю секунду, когда клинки уже начали опускаться, он не стал защищаться. Он прижался спиной к гигантскому позвонку и вогнал свой черный меч не в тварь, а в щель в древней кости прямо над своей головой.
Раздался скрежет.
Затем он вложил в меч не силу, а знание. Знание Райкера о точках напряжения. Он провернул клинок, используя его как рычаг.
Древняя кость, простоявшая тысячелетия, но подточенная временем и недавним ударом Жнеца, не выдержала. С оглушительным треском от нее откололся огромный кусок и рухнул вниз.
Он обрушился прямо на Костяного Жнеца.
Тварь, не ожидавшая атаки сверху, была погребена под лавиной костяных обломков. Ее смертельный удар прервался на полпути.
Кайен, которого лишь чудом не задело, отскочил в сторону. Он стоял, тяжело дыша, глядя на груду костей, под которой дергались и скреблись останки его врага.
Тварь не была мертва, но ее конструкция была сломана. Она была обездвижена.
Кайен, хромая, подошел к шевелящейся груде. Из-под обломков торчал один из костяных клинков, беспомощно царапая воздух.
Он поднял свой черный меч. В его голове не было ни голоса Райкера, ни голоса Корвуса. Лишь его собственный, холодный и уставший.
Он нанес один, завершающий удар, раскалывая темное ядро, пульсировавшее между обломками.
Движение прекратилось.
Кайен стоял в тишине, победитель. Но он не чувствовал триумфа. Он смотрел на свою кровоточащую рану, на обломки вокруг и понимал жестокую истину Диких Земель.
Каждая победа здесь — это лишь отсрочка следующей битвы. И каждая битва оставляет новый шрам.
И тут он заметил это. Из-под обломков, из расколотого ядра твари, начала подниматься слабая, серая дымка.
Третья Эпитафия. Нечеловеческая.
Глава 10: Дар Костяного Отца
Серая дымка, поднимавшаяся из расколотого ядра, не была похожа на предыдущие Эпитафии. Она не стремилась к Кайену, не излучала волю или эмоции. Она просто висела в воздухе, инертная и чуждая, как дым от костра, в котором горели незнакомые дрова.
Он подошел ближе, хромая и морщась от боли в ноге. Он заглянул в эту дымку, пытаясь разглядеть ее суть, как он разглядел рубиновый кристалл Райкера и железный комок Корвуса.
Внутри не было ничего.
Никаких воспоминаний, никаких техник, никакой личности. Лишь одно-единственное, всепоглощающее понятие. Один инстинкт, доведенный до абсолюта и ставший законом природы.
ГОЛОД.
Это было не человеческое чувство голода, не пустота в желудке. Это был космический, фундаментальный принцип. Голод, что заставлял черные дыры поглощать звезды. Голод, что заставлял пустыню поглощать жизнь. Голод, что заставлял Костяного Жнеца вечно искать и пожирать. Это была Эпитафия чистого, незамутненного хищничества.
Кайен почувствовал, как волоски на его затылке встали дыбом. Поглотить это? Нет. Это было бы не поглощением. Это было бы стиранием. Эта первобытная, бездумная сила просто сожрала бы его собственную личность, оставив лишь оболочку, ведомую вечным поиском пищи.
Он отступил. Впервые он столкнулся с наследием, которое было слишком опасно даже для него.
Его взгляд упал на свою ногу. Рана была глубокой, кровь уже пропитала штанину и стекала в сапог. Боль становилась острее, превращаясь из жгучей в тупую, пульсирующую. В Диких Землях такая рана была приглашением на пир для любого хищника в округе. Запах его крови разносился ветром, и скоро на него сбегутся твари куда хуже, чем одинокий Жнец.
Нужно было действовать.
Он оторвал от своей туники длинный кусок ткани и туго перетянул бедро выше раны, чтобы замедлить кровотечение. Затем, игнорируя протесты своего тела, он принялся за работу.
Он не стал трогать обломки гигантского позвонка. Вместо этого он подошел к останкам Костяного Жнеца. Его разум, все еще подключенный к аналитическим способностям Райкера, видел в этой груде костей не просто мусор, а ценный ресурс.
Он выбрал одно из лезвий-рук твари. Оно было невероятно прочным и острым. Используя его как нож, он начал срезать с костей остатки почерневших, жестких сухожилий. Это была отвратительная работа, напоминавшая его худшие дни в качестве Падальщика, но сейчас он делал это для себя.