Кайен направил эту первобытную энергию не в мышцы, а вдоль руки, в черный меч.
Клинок, будучи высококачественным духовным артефактом, отреагировал мгновенно. Он не загорелся, но по всей его длине пробежала едва заметная красноватая пульсация, словно по венам меча на мгновение пустили горячую кровь. От него начало исходить слабое, но ощутимое тепло.
Кайен не видел врага. Но он чувствовал его. Он чувствовал средоточие холода, которое теперь концентрировалось прямо перед ним.
Он сделал выпад.
Он ткнул мечом в пустоту.
Вместо ожидаемого свиста воздуха раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Пронзительный, высокий визг, который прозвучал не в ушах, а прямо в голове.
Неестественный холод резко отступил. Пятно в его душе сократилось, отпрянув от проецируемой им жизненной силы.
Лира, стоявшая позади, смотрела на это с широко раскрытыми глазами. Она видела, как мальчишка ткнул мечом в пустоту, и видела, как иней на стенах мгновенно отступил на несколько дюймов. Она видела слабую красную ауру вокруг его меча и чувствовала, как удушающее давление на ее собственную жизнь ослабло.
Призрачный Охотник не ушел. Он затаился, удивленный тем, что эта добыча может дать сдачи. Холод снова начал медленно наступать.
Кайен стиснул зубы. Ярости Корвуса было недостаточно. Она была слишком нестабильной. Нужна была точность.
Тогда он обратился к Райкеру. Он не стал гасить ярость Корвуса, а наложил на нее холодный, острый, как скальпель, интеллект капитана. Две воли, два наследия, слились воедино под контролем его собственной, крепнущей сущности.
Красная аура меча стала ярче, но в то же время стабильнее. Теперь это была не просто слепая ярость. Это была сфокусированная, направленная воля к битве.
— Оно прямо перед нами, — сказал он Лире, не оборачиваясь. — Я могу его сдержать, но не могу прогнать.
Он снова нанес удар в пустоту, и снова раздался ментальный визг, и холод отступил. Но это была патовая ситуация. Он не мог делать это вечно. Каждое такое действие истощало его ментально.
Лира поняла. Она не могла навредить твари, но, возможно, ей это было и не нужно.
Она подскочила к костру и бросила в него несколько сухих, пропитанных смолой веток, которые хранила на крайний случай. Затем она достала из своего мешка небольшой глиняный горшочек.
— Отойди! — крикнула она.
Кайен отпрыгнул в сторону. Лира швырнула горшочек в костер.
Раздался глухой хлопок, и костер взорвался столбом яркого, ревущего пламени, которое взметнулось до самого потолка их укрытия. Горшочек был наполнен высококонцентрированным животным жиром.
Жар был невыносимым. Но вместе с ним пришел и результат.
Раздался оглушительный, полный агонии ментальный вой. Призрачный Охотник, сущность чистого холода, не выдержал этого внезапного, яростного взрыва тепла и энергии. Темное пятно в душе Кайена исчезло, разорванное на куски. Угроза миновала.
Пламя костра медленно опало до нормальных размеров. Холод ушел.
Кайен рухнул на колени, тяжело дыша. Черный меч выпал из его руки. Ментальное истощение было в десять раз хуже физического. Он чувствовал себя выжатым до последней капли.
Лира подбежала к нему. В ее глазах больше не было ни подозрительности, ни холодной отстраненности. Лишь чистое, незамутненное изумление и что-то еще… уважение. Он спас их от того, от чего спастись было невозможно.
Она посмотрела на него, затем на его меч, который все еще, казалось, хранил остаточное тепло. Наконец, она задала вопрос, который мучил ее с самого начала, но теперь он звучал совершенно иначе.
— Что ты такое, Кайен?
Глава 17: Правда в Полумраке
Вопрос Лиры повис в раскаленном воздухе укрытия. Он был прямым, как ее стрела, и увернуться от него было невозможно.
Кайен медленно поднял голову. Он посмотрел в ее глаза, ожидая увидеть в них страх или отвращение. Но он видел лишь напряженное, острое любопытство. Она не боялась его. Она хотела понять.
И в этот момент он принял решение. Он устал лгать. Устал скрываться. В этом проклятом мире, где все пытались его убить, эта девушка, которая еще вчера хотела того же самого, только что спасла ему жизнь, доверившись его странным способностям. Возможно, она заслуживала правды. Или, по крайней мере, ее части.
— Я не знаю, — честно ответил он, и его голос был тихим и хриплым от усталости. — Раньше я был падальщиком. Тем, кто обчищает трупы после битв. Я был никем.