Но тут же поднималась другая эмоция, более коварная и соблазнительная. Восторг.
Всю свою жизнь Кайен был никем. Пылью. Червем, копошащимся в грязи. А на одно мгновение... на одно короткое, слепое мгновение он ощутил мощь, о которой не мог и мечтать. Грация и смертоносная эффективность того единственного удара были чем-то божественным. Это была сила, способная переписать его судьбу.
Искушение было слишком велико.
Он сел, его дыхание постепенно выровнялось. Страх не ушел, он лишь уступил место ледяной решимости. Он должен понять это. Он должен это контролировать.
Медленно, с осторожностью ученого, работающего с нестабильным реагентом, он снова взял меч. Рукоять была холодной. Шепот в голове возобновился мгновенно, но на этот раз Кайен был готов. Он не пытался его заглушить. Он вслушивался.
Слова все так же были обрывочны, но теперь он не просто слышал их — он чувствовал намерение за ними. Каждое слово было пропитано волей к битве, годами тренировок, презрением к слабым. Он почувствовал призрак мускулов капитана, напрягающихся для удара, ощутил, как тот балансирует свой вес, как концентрирует свою духовную энергию в одной точке.
«Не сопротивляйся,» — казалось, шептал призрак, — «подчинись, и я покажу тебе величие».
Кайен стиснул зубы. Нет. Он не станет куклой.
Он встал, снова принимая ту неуклюжую стойку. Он попытался поднять меч, но на этот раз он вложил в движение свою волю, борясь с чужеродным импульсом, что пытался захватить его руку. Началась битва. Невидимая, безмолвная война, развернувшаяся в его собственном теле. Его мышцы свело судорогой. Рука, державшая меч, дрожала, разрываясь между его собственным неуверенным движением и идеальным, отточенным замахом мертвого капитана.
И тут пришла боль.
Она ударила не в мышцы, а прямо в центр черепа. Острый, пронзающий укол, будто в его мозг вонзили раскаленную иглу. Кайен вскрикнул, его зрение затуманилось. Чужая воля усилилась, воспользовавшись его слабостью.
«Слабак!» — взревел ментальный голос.
Нет.
Собрав все остатки сил, всю свою упрямую жажду жизни, отточенную годами выживания в Отстойнике, Кайен направил ее против захватчика. Он не пытался победить его в фехтовании — это было бессмысленно. Он просто утверждал свое право.
«Это. Мое. Тело».
На мгновение чужая воля отступила, ошеломленная такой яростной и примитивной декларацией. Этого мгновения хватило. Кайен, используя смешанный импульс — свой и призрачный — нанес удар.
Он был не таким идеальным, как первый. Более грубым, смазанным. Но он был его. Наполовину его. И он был в сотни раз смертоноснее, чем все, на что Кайен был способен сам.
Боль в голове вспыхнула с новой силой, и он рухнул на колени, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Мир вращался. Он чувствовал себя так, словно его душу пропустили через мясорубку. Эта сила имела свою цену, и платить приходилось собственным рассудком.
Он лежал на полу, тяжело дыша, его разум был на грани отключения. Он закрыл глаза, желая лишь одного — чтобы боль прекратилась.
И мир исчез.
Тьма его закрытых век сменилась бесконечным, безликим серым пространством. Не было ни стен, ни пола, ни потолка. Лишь пустота, наполненная тишиной. Его пустота. Его душа.
Кайен не испугался. Здесь, в этом ментальном ландшафте, он впервые в жизни не чувствовал ни голода, ни холода, ни боли. Он был... чистым сознанием.
А затем он увидел его.
В центре этой серой пустоты парило нечто. Это больше не был призрачный силуэт. Это был трехмерный, материальный объект. Кристаллический монумент, похожий на осколок застывшей крови рубинового цвета. Он был около метра в высоту, его грани были покрыты невероятно сложной, тонкой резьбой.
Кайен подплыл ближе. Резьба была не просто узором. Это были сцены. Он видел мальчика, изнуряющего себя тренировками с деревянным мечом. Видел юношу, впервые убивающего в бою. Видел мужчину, принимающего командование отрядом. Видел капитана, стоящего на стене крепости под знаменем Алого Кулака. Он видел сотни битв, тысячи отточенных ударов, годы медитаций. Вся жизнь и боевой путь мертвого капитана были выгравированы на этом кровавом кристалле.
А на самой его вершине, сияя ярче всего остального, была запечатлена идеальная, совершенная форма. Фигура воина в момент нанесения того самого удара.