Когда они, изможденные, наконец выбрались на поверхность, под багровое небо Сердца Пустоши, и обернулись, они увидели, как гигантский зиккурат содрогается. Из его вершины, из черного солнца, вырвался последний, беззвучный импульс пустоты, который стер его из реальности. Огромное строение просто исчезло, оставив после себя лишь идеально гладкую, стекловидную воронку в земле.
Проклятие было снято. Ад, созданный кланом, поглотил сам себя.
Кайен и Лира стояли на краю этой воронки, двое выживших на пепелище чужих амбиций.
Лира посмотрела на Кайена. На его спокойное лицо. На его глаза, в глубине которых теперь, казалось, отражалась сама бесконечность. Он изменился. Он больше не был просто падальщиком. Он больше не был просто летописцем.
— Кто ты теперь? — спросила она, и в ее голосе был трепет.
Кайен посмотрел на свои руки, затем на горизонт, где за пределами этой мертвой земли его ждал мир, который все еще хотел его уничтожить.
— Я — Эпитафия, которая еще не написана, — ответил он. — И теперь… я сам буду ее автором.
Их путешествие в Сердце Пустоши закончилось. Но его собственная, настоящая история только начиналась.
Глава 31: Незапятнанный Лист
Когда последний отголосок падения зиккурата затих, наступила тишина. Но это была не та мертвая, гнетущая тишина, что царила здесь прежде. Впервые за тысячи лет Кайен услышал звук ветра.
Он поднял голову. Фиолетовая, больная дымка в небе редела. Сквозь нее пробивались лучи чистого, белого света. Проклятие, державшее в плену эту землю, рассеивалось. Сердце Пустоши медленно, мучительно начинало дышать снова.
Лира смотрела на Кайена, и в ее взгляде смешались благоговейный трепет и глубокая настороженность. Мальчишка, которого она вела через пустоши, исчез. На его месте стоял кто-то — или что-то — иное. Его глаза были спокойны, но в их глубине таилась бездна. Вся его фигура излучала ауру завершенности и пугающего контроля.
— Ты в порядке? — спросила она, и вопрос прозвучал глупо даже для нее самой.
Кайен посмотрел на свои руки. Он чувствовал себя странно. Пустым. В его голове больше не было чужих голосов. Ярость Корвуса, интеллект Райкера — они не исчезли, но теперь были не гостями, а просто инструментами в ящике. Аккуратно сложенными, безмолвными. А в центре его души царила спокойная, могучая тишина. Это была сила Пустоты, которую он впитал.
Он посмотрел на свою ногу, на уродливый шрам, оставшийся от когтей Жнеца. Это был знак его прошлого, его слабости. Теперь он казался чужеродным.
Он сосредоточился. Он не стал призывать свою Эпитафию Выживания. Вместо этого он обратился к новой силе. Он представил себе концепцию шрама — память о ране, записанную на его коже. И он, словно редактор, вычеркивающий строку, просто… стер ее.
Лира ахнула. На ее глазах шрам не зажил. Он исчез. Кожа под ним стала гладкой и чистой, какой была до ранения. Не осталось и следа. Это было не исцеление. Это было переписывание прошлого.
Кайен почувствовал легкую, но отчетливую усталость. Не физическую, а иную. Словно он потратил крошечную частичку своего собственного бытия, чтобы отменить бытие шрама. У этой силы была своя цена. Экзистенциальная.
Они нашли укрытие среди скал, чтобы отдохнуть и осмыслить произошедшее. Мир менялся на глазах. Ветер принес первые семена каких-то растений, и на черном, стекловидном песке появились крошечные зеленые ростки. Жизнь возвращалась.
— Твой враг… клан Алого Кулака, — нарушила молчание Лира, глядя на оживающую пустыню. — Ты все еще хочешь бежать от них?
Вопрос был ключевым. Прежний Кайен, падальщик, выживший, без колебаний ответил бы «да». Но тот Кайен умер в зиккурате.
— Бежать некуда, — ответил он, его голос был спокоен. — Они — шрам на моей истории. А я не хочу больше носить чужие шрамы.
Он встретился с ней взглядом.
— Я вернусь. Но не как беглец. А как тот, кто пришел забрать долг.
Лира долго смотрела на него, а затем кивнула, словно приняв важное решение.
— Мой народ пал, потому что мы только и делали, что охраняли прошлое. Мы прятались от мира. Я хочу увидеть, что будет, если пойти навстречу своей судьбе. И… — она позволила себе легкую, едва заметную усмешку, — я хочу посмотреть, какую историю ты напишешь, Летописец. Я иду с тобой.
Их союз был заключен заново. Не на основе общей угрозы, а на основе общей цели.
Путь назад был другим. Земля все еще была опасной, но уже не такой враждебной. Они шли несколько дней, и Кайен практиковался в своей новой силе. Он учился не только стирать, но и «редактировать». Он мог коснуться камня и сделать его хрупким, как стекло, «стерев» концепцию его прочности. Он мог коснуться воды и сделать ее густой, как сироп, временно «отредактировав» ее вязкость.