Она посмотрела на поле боя. На тела двадцати элитных воинов. На бездыханного командира. Двое. Двое против целой армии. Они победили.
Стиснув зубы, она взвалила на себя непосильную ношу. Она соорудила из плащей и сломанных копий некое подобие волокуши. Она уложила на нее бесчувственное тело Кайена. Собрала их скудные пожитки и два меча — его треснувший черный клинок и великолепный драконий клинок Цзяо.
Она обвела прощальным взглядом Театр Теней, где они поставили свое кровавое представление.
Битва была выиграна. Но война только начиналась. И теперь весь мир будет знать, что в нем ходит монстр, способный заставить мертвецов сражаться за него.
Она впряглась в волокушу и медленно, шаг за шагом, начала свой долгий путь, уводя единственного своего союзника прочь из каньона, навстречу новому, еще более опасному будущему.
Глава 40: Пепел и Рассвет
Лира тащила волокушу сквозь ночь. За ее спиной Каньоны Теней превратились в темный, безмолвный шрам на теле земли. Впереди простирались холмы, залитые холодным светом луны. Она не знала, куда идет, знала лишь, что нужно уходить как можно дальше.
Она не чувствовала усталости. Адреналин и шок от пережитого все еще горели в ее крови. Она снова и снова прокручивала в голове последнюю сцену битвы: призрачный капитан, возникающий из меча, и командир Цзяо, падающий замертво без единой раны.
Она смотрела на неподвижное тело Кайена. Кто он? Мальчишка-падальщик, которого она встретила в гробнице, умер. Тот, кто лежал перед ней, был чем-то иным. Сосудом для мертвых. Оружием, страшнее любого клинка. И он был ее единственным союзником. Ее единственным... другом? Это слово казалось странным и неуместным.
На рассвете она нашла то, что искала — глубокую, скрытую густым кустарником пещеру. Идеальное убежище. С нечеловеческой выносливостью она перенесла Кайена внутрь, развела небольшой костер и завалила вход камнями. Только тогда она позволила себе упасть, и мир на мгновение поглотила тьма.
Четыре дня Кайен был на грани между жизнью и смертью. Он горел в лихорадке, его тело содрогалось в конвульсиях, а из его уст срывались бессвязные слова и имена, которые он никогда не знал. Лира ухаживала за ним с терпением охотницы, выслеживающей добычу. Она промывала его раны, поила его водой и бульоном из мелких зверьков, которых ей удавалось подстрелить. Она охраняла его сон, сидя у входа в пещеру с луком наготове.
На пятый день жар спал.
Когда Кайен открыл глаза, первым, что он увидел, было лицо Лиры в отблесках костра. Она чистила стрелу, ее движения были спокойными и сосредоточенными.
— Сколько...? — прохрипел он, его горло было сухим, как пустыня.
— Четыре дня, — ответила она, не отрываясь от своего занятия. — Думала, ты уже не вернешься.
— Они...?
— Нет. Никого. Ветер замел следы. Мы в безопасности. Пока что.
Он попытался сесть. Боль пронзила все его тело, и он со стоном откинулся назад. Он был слаб, как новорожденный котенок. Он был полностью в ее власти.
Он закрыл глаза и погрузился в свою душу.
Картина была удручающей. Серая пустота его внутреннего мира была тусклой и вялой. Железный комок Корвуса едва тлел. А на месте, где был величественный рубиновый кристалл Райкера, не было ничего. Пустота.
Последний приказ, последняя атака полностью сожгла наследие капитана. Он пожертвовал своей самой сильной фигурой, чтобы поставить королю врага шах и мат. Его черный меч, как он почувствовал даже не касаясь его, теперь был просто куском треснувшего металла.
Его собственный прозрачный кристалл тоже был тусклым, он едва мерцал, словно догорающий уголек. Цена победы была огромной. Он был почти пуст.
Он снова открыл глаза. Лира протягивала ему миску с горячим, ароматным бульоном. Он взял ее дрожащими руками.
— Спасибо, Лира, — сказал он, и это были первые искренние слова благодарности, которые он кому-либо говорил в своей жизни.
Она на мгновение замерла, а затем на ее губах появилась тень усмешки.
— Падальщики не говорят «спасибо».
Он посмотрел на нее.
— Но ты больше не падальщик, — тихо добавила она. — Отдыхай, Летописец.
Эти слова согрели его сильнее, чем бульон. Впервые он не был один.
Он восстанавливался еще неделю. Лира каждый день приносила добычу, а он медленно, но верно возвращал себе силы. Его уникальная способность к регенерации, подпитываемая его собственной Эпитафией, медленно чинила его изломанное тело.
Они начали говорить. Не о битвах и смертях. О мелочах. Она рассказывала ему о своем народе, о легендах Костяного Отца. Он рассказывал ей о жизни в Отстойнике, о том, как различать ценные вещи на трупах. Они были из разных миров, но в их одиночестве было нечто общее.