В тот вечер Лиан впервые не пошел на арену. Он знал, что ему больше нечему там учиться.
Прошел почти месяц. Кайен изменился. Он стал тише, его движения — плавнее. Он научился не просто сражаться, а чувствовать мир вокруг себя. Он мог стоять с закрытыми глазами и ощущать, как ветер огибает ствол дерева, как муравей ползет по камню.
Но Лиан угасал.
Однажды утром он не вышел во двор. Кайен нашел его в доме, на лежанке. Он тяжело дышал, его глаза были полузакрыты.
— Кажется… мой последний танец подходит к концу, — прошептал он.
— Нет, мастер, — сказал Кайен, присаживаясь рядом. — Вы должны…
— Тихо, — прервал его Лиан. Он с трудом протянул свою иссохшую руку и коснулся груди Кайена. — Я передал тебе форму. Я передал тебе философию. Но я не успел передать тебе сердце стиля. Его душу.
Он посмотрел Кайену прямо в глаза, и в его взгляде не было страха. Лишь спокойная, ясная решимость.
— Ты знаешь, что должен сделать, Летописец. Я чувствую твою природу. Ты — стервятник, что питается душами. Не отрицай этого.
Кайен молчал.
— Я не хочу, чтобы мое искусство умерло со мной, — продолжал Лиан. — Я не хочу, чтобы оно стало лишь набором движений в твоем арсенале. Я хочу, чтобы оно жило. По-настоящему.
Он сделал глубокий, хриплый вдох.
— Поглоти меня, Кайен. Забери мою Эпитафию. Стань не просто исполнителем «Танца Осеннего Листа». Стань им самим. Это мой последний урок. И моя последняя просьба.
Он закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым. Он был готов. Он принял свою судьбу и хотел превратить ее в свое величайшее наследие.
Кайен смотрел на своего учителя, на человека, который отдал ему все, что у него было. Он пришел сюда как охотник, искавший жертву. А теперь эта «жертва» добровольно предлагала ему свою душу.
Он положил свою ладонь на грудь угасающего мастера. Он не чувствовал себя хищником. Он чувствовал себя преемником, принимающим последнюю волю.
Он закрыл глаза и позволил своей силе пробудиться.
Глава 55: Наследие Осеннего Листа
В тот миг, как ладонь Кайена коснулась груди Лиана, мир замер. Не было ни боли, ни ментального шторма. Была лишь тишина.
Последний, слабый вздох сорвался с губ старого мастера, и вместе с ним его душа, его наследие, отделилось от измученного тела. Это не было похоже на вырванный с корнем кристалл или грубый комок ярости. Эпитафия Лиана была… изящной.
Она проявилась в воздухе над телом в виде одного-единственного, идеального осеннего листа. Он не был материальным, он был соткан из чистого, мягкого золотого света. Он медленно вращался в воздухе, и в каждом его движении была мудрость, покой и та самая неуловимая грация, которой Лиан посвятил всю свою жизнь.
Лист не рванулся к Кайену. Он плавно, словно подхваченный невидимым ветерком, опустился на него и безболезненно впитался в его душу.
Кайен не получил поток информации. Он получил ощущение.
Он почувствовал прохладу первого осеннего утра. Услышал шелест тысячи листьев в лесу своего детства. Ощутил спокойное принятие того, что все в этом мире временно — и жизнь, и боль, и даже сама сталь. Он ощутил не технику, а мировоззрение. Это была не инструкция по бою. Это была поэма о принятии и течении.
Он оказался в своей внутренней пустоте. Золотой лист медленно кружил в сером пространстве. Он не встал в один ряд с другими Эпитафиями. Вместо этого он занял орбиту вокруг прозрачного кристалла самого Кайена, начав свое медленное, бесконечное вращение, словно луна вокруг планеты.
И его мягкий, золотой свет омыл другие наследия. грубый железный комок Корвуса перестал вибрировать от подавленной ярости. Его острые грани сгладились. Обсидиановая паутина Королевы перестала казаться зловещей ловушкой, ее узоры теперь напоминали естественный рисунок инея на стекле. Наследие Лиана не просто добавилось к остальным. Оно принесло в этот хаотичный мир гармонию.
Кайен открыл глаза.
Он все еще сидел на коленях у лежанки. Лиан ушел. На его лице застыла слабая, умиротворенная улыбка. Его долгая битва с болезнью и временем была окончена. Он не проиграл. Он передал свое знамя.
Кайен почувствовал укол скорби — чистой и тихой. Этот человек, которого он пришел использовать, стал его учителем и отдал ему самое ценное. Он встал и с уважением, которого не чувствовал ни к кому прежде, склонил голову.
Он провел в доме учителя еще несколько дней. Он похоронил тело Лиана под старым деревом во дворе, как тот и хотел. Он привел в порядок его скромное жилище. В маленьком сундуке у кровати он нашел не деньги, а лишь одну вещь — настоящий меч Лиана, которым тот не пользовался уже много лет. Клинок был легким, идеально сбалансированным, а на его гарде было выгравировано изображение кружащихся листьев. К мечу прилагалась записка: