Размышлять о трудном детстве рыжего детинушки быстро надоело, но делать все равно нечего, а идти на пир без моей новоявленной «мамочки» чревато очередной авантюрой и походом за каким-нибудь мифическим зверем. И вроде бы конунг не обманул с претензиями ивергов, но все равно складывалось впечатление, что он мог замять скандал. Мог, но не стал. Что бы он там ни говорил о нашем сотрудничестве, но чует мое сердце, что Аль-йорд мечтает избавиться от меня чужими руками. Одним словом — политик!
Вскоре знахарка вернула мне посох, и мы отправились на пир. Множество столов расположили в зале и ванны, увидев виновника торжества, дружно крикнули: «Мих-Костóнтис — берсерк», а после продолжили застолье. Конунг сидел в кресле и, увидев нас, позвал к себе. Мы проследовали в комнату, и Аль-йорд похлопав меня по плечу произнес:
— Мих-Костóнтис великий воин. Он сразил Эрика-иверга…
Далее последовала торжественная речь, из которой я опять ничего не понял. Мида присела рядом со мной, и начались переговоры. Конунг юлил, но знахарка напирала, а я глупо улыбаясь, продолжал потреблять пищу. Наконец Аль-йорд тяжело вздохнул и сказал:
— Что вы нашли в этом чужаке? Что ты, что ведун. Да, ему удалось победить дракона огненным шаром, но всем известно, что больше он ими кидаться не будет. Воин он тоже посредственный. Чего стоит ранение собственным мечом. В бою ему помогли боги, иначе он никогда бы не победил Эрика. Да, чужак удивил, когда зарубил братьев, но без коня бы он не справился. Не могу же я тащить в поход лошадь. Для меня чужак бесполезен. Что с ним делать?
— Посели его в древних камнях, — посоветовала Мида. — Там он будет полезен. У тебя в сарае штука для метания была. Пусть поставит ее там и встречает незваных гостей большими стрелами.
— Так она же сломана? — удивился конунг.
— Починит, чай руки не из ж. пы растут, — отмахнулась знахарка. — Людей дай, чтобы дом поставить…
— Э-нет, люди самому нужны, — заартачился Аль-йорд. — Мы летом в поход идем. Неужели кто-то захочет променять добычу на возню со стройкой?
— А если я попрошу?
— И я опять спрашиваю, что ты с ним возишься? Он что на твоего почившего сына похож? Или на давнего мужа? Я-то сам их не видел, но может в тебе материнский инстинкт пробудился, — поинтересовался конунг.
По тому, как изменилось выражение лица Миды, стало понятно, что ей неприятна эта тема, однако она справилась с нахлынувшими эмоциями и сказала:
— Он спас твою жизнь и жизни остальных ваннов. Если бы эта тварь освоилась, то летом устраивали бы походы не свободные воины, а дракон на наши земли. Тебе известно такое слово: благодарность! Да, я благодарна ему за то, что он убил эту тварь. Без его огненного шара ты и твои воины угодили бы к нему в пасть. А потом и сотни других людей. И вместо того, чтобы сделать такого человека союзником, ты подставляешь его под удар. Как же, как же, он добился большей славы, чем великий и непобедимый Аль-йорд.
— Женщина, ты забываешься! — рыкнул конунг.
— Ударь ту, кто спас тебя от яда земляного дракона. Давай, что ждешь? Не хочешь? Или боишься? Ну да, тогда меня придется убить, а этого ни один свободный ванн не простит. И первым с тебя спустит шкуру — ведун. Старик хоть и одноглазый, но на тебя его силенок хватит.
— Женщина, не оскорбляй конунга в присутствии чужака.
— Он пока ничего не понимает, так что это разговор между нами, — сказала Мида. — Его нужно поселить около древних камней. Пусть поживет там. Подучится, а то действительно воин из него никудышный, только на милости богов выезжает. Ведун говорил, у тебя в сарае какая-то оглобля была…
— Какая оглобля?
— Большой меч, — пояснила знахарка. — Мих, вроде длинным клинком лучше машет. Пусть тренируется. Глядишь, и научится сражаться.
— Пусть забирает, — отмахнулся Аль-йорд. — У нас такой меч никому не нужен. А людей не дам. Если сама уговоришь, тогда ладно, а работников у меня самого нет. Приходится свободным платить, а казна пуста.