Ее лицо выражало потерянность и крайнюю степень смятения, девица понимала, что не стоило отвлекать ярла на такие глупости.
Буревестник застыл, обуреваемый такими противоречивыми чувствами, он не сразу осознал, что произошло, не понял, что сейчас его девочка сама попросила о внимании и ласке… в это счастье тяжело было поверить. Посему он, осторожно, чтобы не спугнуть это дивное видение, приблизился к Сигюн и обнял ее, укутав продрогшую красавицу в свой тяжелый плащ.
Девушка не ожидала, что снова будет одарена подобной честью и сперва не могла даже шелохнуться, она с трепетом ощутила долгожданное тепло и затаила дыхание, прикасаясь к своему герою. Он был таким исключительным… его легендарный образ, чеканный профиль и темные локоны с прожилками седины будоражили рассудок. Совсем медленно Сигюн опустила голову ему на грудь, прильнув щекой к колючей шерстяной рубахе, и прикрыла глаза, протягивая все еще замерзшие пальцы к его плечам.
Сложно было описать, что же творилось в голове ярла в тот момент, он не желал, чтобы это мгновение прекращалось. Под благословенным сиянием северной авроры он бережно держал в руках сокровище, которое жизнь ему даровала на закате лет, казалось, будто уже нельзя увидеть нечто красивее этой картины – звездная ночь, уютное сияние лампады, освещавшей тесный балкон, ее шелковые медные локоны и платье цвета спелой вишни. Как после жить без этого? Как забыть эту мимолетную зимнюю сказку и включиться в мрачную повседневность?
-Я слышала многое об этом мире, моих ушей касались языки людей и меров, я внимала драконьему рокоту и чужеземным ветрам, но биение вашего сердца… большего секрета мне не постичь.
Эти слова пронзили ярла, если можно было закрыться от собственных желаний, то устоять перед ее признанием – оказалось непосильной задачей даже для спасителя Скайрима. Кровь вскипела тревожным восторгом и разум помутился, сам Талос свидетель, он долго терпел, но достиг собственного предела. Ульфрик бережно приподнял лицо своей воспитанницы и, не задумываясь о последствиях ни на секунду, поцеловал ее алые губы.
Глава 5
Он испугался, лишь только коснулся ее сладких уст, за этим может последовать только падение в бездну или взлет к небесам, что же… Буревестнику показалось, что он сходит с ума в тот миг, когда ощутил, что Сигюн отвечает на его поцелуй. Голова пошла кругом от остроты переживаний, за спиной будто выросли крылья – он никогда не испытывал большего счастья и удовлетворения, ни одна победа, ни один трофей не принесли и трети восторга, испытываемого сию секунду. Теперь возможно абсолютно все, теперь он сильнее кого бы то ни было на этом свете, если уж небесами было даровано такое благословение.
Сигюн нежно покрыла ладонями его лицо, не желая отстраняться, Ульфрик с дрожью в руках коснулся ее тонкой талии, ощущая тепло желанной женщины под нежным бархатом платья. Неужели это возможно? Красавица прильнула к нему так тесно, что тело вот-вот было готово отозваться на близость молодой чаровницы, эти мгновения были невыносимо прекрасны, но…
Внезапно резко Сигюн отстранилась и посмотрела в его глаза взглядом, полным страха. Моментально ярл осознал, что должно было произойти, хотя и не желал верить. Мгновение, за которое она изменилась в лице, показалось вечностью. Ульфрик не мог вздохнуть, ради всего святого, только не это!
Губы Сигюн задрожали и тотчас по щекам покатились крупные слезы, она задышала истерично, прерывисто, и, буквально вырвавшись из рук ярла, побежала опрометью прочь из его покоев. Буревестника обдало волной холода, он хотел броситься за ней, но на онемевших ногах не смог толком сделать и пары шагов.
-Нет-нет-нет, постой!
Крикнул он в след, с трудом добираясь до дверного проема в то время как ее шаги зазвучали уже где-то неуловимо далеко, преследовать ее не было смысла. У ярла зашумело в ушах, показалось, что он теряет равновесие и не только в пространстве, душевное в том числе. Ему чудилось, что он получил смертельное ранение, даже при Хелгене он не ощущал такой безысходности. Ульфрик попытался перевести дыхание и осознать, что случилось, негнущимися пальцами он с трудом расстегнул ворот рубахи, но воздух никак не желал достигать легких. Внезапно его накрыла пелена невыразимого отчаяния, он зарычал как загнанный зверь и в приступе беспомощной злобы с грохотом сбросил со стола все предметы, погубив в чернильных реках их совместные с Сигюн труды. Он рвал и метал в попытках утихомирить боль внутри, но очень вскоре выбился из сил и, ощущая свою немощность, опустился на край кровати.