Переступив порог тронного зала, Сигюн оторопела, увидев своего господина в настолько плачевном состоянии. Она и подумать не могла, что это происшествие могло обеспокоить его, похоже даже больше, чем ее саму… а она снесла это с трудом, прорыдав несколько бессонных ночей. Со дня их первой встречи в самых потаенных уголках ее души зародилась запретная любовь к великому королю Скайрима, который поразил ее своей исключительностью и одарил внезапным вниманием, однако она понимала, как незавидна роль обыкновенной фаворитки, а посему закрыла эти чувства на семь замков. И как же ей стало легко, когда она почувствовала, что он проникся к ней абсолютно иной привязанностью, принял ее как свою ученицу и верную помощницу, это позволяло радоваться каждому дню, не вступая в конфликт с собственной совестью и честью, однако этот злосчастный поцелуй, случившийся по ее прихоти, разрушил все.
Девица никак не могла сладить с тревогой, еле унимая дрожь в теле. Холодный пот выступил на ее лбу, однако приходилось держаться до последнего, дабы в их прощальную встречу не ударить в грязь лицом. Но как же было страшно ощущать перед ним вину, перед ним, а значит и перед всей страной, хотелось провалиться сквозь землю, авось и ему так стало бы лучше…
-Мы поговорим наедине. - Ульфрик дождался, пока все, даже дежурные солдаты, покинут их – Я прочел твое послание и, более того, бумага уже подписана. Однако сначала выслушай меня, а уж потом, если примешь это решение, сама забери вольную из моих рук.
Глава 6
Сигюн кивнула, не помня себя от ужаса.
-Моя девочка, я допустил ошибку, но разве справедливо меня так за это наказывать? Я доверял тебе и жил нашими совместными успехами на скрытом поле боя, ни с кем я еще не был так искренен и ни в ком не видел продолжения своих мыслей. Ты многое для меня значишь, и мне будет крайне тяжело пережить столь напрасную потерю, в моей жизни не так уж много людей, об уходе которых я мог бы сожалеть. Я буду пред тобою честен – готов принять любой вариант событий при условии того, что ты останешься в Виндхельме, я буду вымаливать прощение и заново заслуживать твое доверие. Моя мечта – забыть случившееся как страшный сон и вернуться туда, откуда мы начали. Однако если это невозможно, я это приму и не буду более отягощать тебя своим обществом, мы будем встречаться только по делу. Но твой уход я восприму как предательство, я хотел бы отпустить тебя с легким сердцем, но, увы, учитывая сложившиеся обстоятельства и твою реальную надобность здесь и сейчас – это невозможно.
-Мой господин, я подвела вас. Я не знаю, как смотреть вам в глаза.
Еле выдавила она из себя, ощущая, что даже язык перестает ее слушаться.
-Нет. Пока нет.
Ответил он хрипло, из его голоса совершенно исчезли краски.
-Я сомневаюсь в том, сможете ли вы меня простить и принять заново.
-Сейчас я абсолютно ни в чем тебя не виню.
Сигюн ответила, не глядя ему в глаза. Поспешным нервным шагом она приблизилась к ярлу и забрала из его рук свиток. «Вот и еще один день на плахе», подумалось Буревестнику, он не проявил никаких эмоций в ту секунду, лишь уставился в пустоту не желая осознавать все то, что произойдет далее. Однако трепещущая Сигюн не поспешила к выходу, она засеменила к очагу, и не успел ярл и глазом моргнуть, швырнула пергамент в полыхающий огонь.
-Значит все решено, мой господин – заявила она дрожащим голосом, возвращаясь обратно, девушка покорно склонилась в реверансе и с трудом продолжила – ваша благосклонность для меня означает все и определяет любое мое решение. Если вы сможете терпеть меня далее в своем доме, если поймете мой уход как измену – я и не подумаю покидать эти стены. Видят девятеро, я лишь хотела избавить вас от лишних хлопот.
Наконец-то выпалив, пожалуй, самый сложный монолог в своей жизни, она вжала голову в плечи, беспомощно ожидая его реакции, со стыдом ощущая, как вновь дает слабину, готовая расплакаться как малое дитя, ненавидя свою никчемность. Никогда в своей жизни она так часто не лила слезы, но если окропленная ими почва Виндхельма оживет – так тому и быть.
Буревестник не сразу понял, что вообще произошло, однако вспышка пламени, поглотившего злосчастное письмо, буквально вернула его к реальности. Он был на самом деле счастлив, пожалуй, равно как и после Хелгена, пелена тумана сошла, и перед нею вновь открылась жизнь со всеми ее взлетами и падениями. Как же смешно и нелепо, они оба страдали и боялись заговорить друг с другом, отчего чуть не совершили самую кошмарную в жизни ошибку. Ульфрик не мог спокойно наблюдать за страданиями Сигюн, он осознавал, что она боится и любит его как провинившееся дитя. Ярл тотчас протянул к ней руки и усадил к себе на колено, нежно обнимая за плечи.