-Хорошо, что ты дала мне немного времени, прежде чем появиться в моих покоях. Иначе солдатам пришлось бы обойтись совсем без моего внимания в этот торжественный день.
-Почему? – удивленно спросила Сигюн.
-Потому что ни ты, ни я, не выйдем сегодня из этой комнаты. Это приказ.
Ульфрик задыхался от счастья, упиваясь каждым прикосновением, каждым поцелуем. Он на самом деле запретил кому бы то ни было беспокоить его в этот день, поручив лишь накрыть на стол в его покоях. Ему казалось, что сегодня он и так сделал многое для народа, а посему имел полное право насладиться своим счастьем сполна.
Ближе к закату они приступили к чудесному ужину, Буревестник не позволил красавице даже в этот момент отстраниться от него. Он устроился в удобном кресле, усадив Сигюн к себе на колено, и не отказывал себе в удовольствии то и дело путешествовать рукой по соблазнительным изгибам ее тела. Его радовало в еще большей степени то, как она млела и нежилась от его ласк, огромных усилий стоило не дать жару похоти выйти наружу. Но этот момент был так чист и прекрасен, не хотелось затуманивать его страстью, было лишь одно желание – запомнить на всю жизнь каждую секунду этого дивного дня.
Сигюн только теперь в полной мере поняла, как страстно желала поддаться этой слабости. Она была влюблена в ярла с первого дня их встречи, и теперь греться в лучах его славы – лучшее, что можно было себе представить даже в мечтах. Девица всецело погрузилась в эти всепоглощающие чувства, дать волю эмоциям и телу, в то время как лишь разум вел тебя всю жизнь – сложно, но от того не менее прекрасно.
Она, признаться честно, хотела большего уже в эту ночь. Находясь на расстоянии миллиметров от любимого мужчины, касаясь ладонями его кожи, его стальных мышц, Сигюн довольно скоро начала ощущать вожделение. Она пыталась намекнуть своему ярлу, что готова на все, прижимаясь к нему всем телом, ерзая у наго на коленях, однако… он не поддавался. Это не расстроило Сигюн и даже не заставило задуматься о чем-то, она легко списала все на то, что у ярла за плечами огромная усталость и сложнейший бой, если он не хочет их первой близости в подобном состоянии – его право.
И как же красавица ошибалась… Ульфрик сперва поддался искрящейся радости, но потом довольно скоро понял – нечто не дает ему зайти дальше. Жгучее чувство вины так и не отступило. Удивительная северянка была слишком хороша даже для него, умнее Йорун, прекраснее Элисиф, разве она была достойна того, чтобы кто-то посягнул на ее честь не просто до свадьбы, а в первый же день признания в любви? Нет. С горечью для себя, ярл обнаружил, что никак не сможет себе позволить сейчас сорвать этот цветок, таким образом, он, в первую очередь, в своих же глазах обесценил бы благоговейный восторг к возлюбленной.
Одна лишь мысль успокоила его в муках душевных терзаний: она – будущая королева Скайрима, и отношение к ней должно быть соответствующее. Пока их чувства останутся тайной для всех обитателей дворца, чтобы в случае поражения ей не пришла в голову даже мысль броситься вслед за его последним драккаром. Но ежели он победит в великой войне, а теперь в этом было все меньше сомнений, он немедля объявит во всеуслышание об их свадьбе.
Когда стемнело, они перебрались в постель, хоть и еще долго не планировали отходить ко сну. Ульфрик, позабыв обо всех разногласиях, даже с самим собой, блаженно уложил голову ей на грудь, едва отгоняя мысли о том, как несказанно сладостно было бы прильнуть к упругим холмикам губами. Сигюн попросила его наконец-то рассказать о минувшем сражении, что он сделал без лишних споров, да еще и настолько отстраненным и довольным голосом, что чуть не разобрал смех. Девица с удивлением внимала каждому слову, не без содрогания прокручивая у себя в голове собственные воспоминания этого дня.
Теперь тревога объяла ее. Она не сомневалась и секунды в том, что Ульфрик одолеет любого человека или мера, но драконы… Ей было слишком многое ведомо о крылатых, дабы недооценивать хтоническую мощь величественных существ. С самого детства, в самых кошмарных снах, они беседовали с ней жуткими резонирующими голосами, и было тошно от того, что она была научена их языку и понимала каждое слово. Их туманные речи к утру стирались из памяти, но оставляли горький осадок беспокойства перед надвигающимся ужасом. Ее предки служили драконам, и худшим опасением было то, что зов крови теперь может когда-то увести и ее к крылатым.
Но как же не хотелось поддаваться этим черным мыслям, покуда она находилась в постели ярла. И кто знает, что в большей степени портило ее настроение от минуты к минуте – драконы или же толпа приближенных, перед которой в очень скором времени придется либо хорошо прятаться, либо постоянно оправдываться. Сигюн решила отвлечься, и, нежно перебирая локоны Ульфрика, затянула хорошо известную всем в Скайриме песню, уставившись пустым взглядом куда-то вглубь комнаты: