Благо она оделась, парча прикрыла сверкающую белизной наготу. Ульфрик попытался успокоиться, однако он дышал так хрипло и глубоко, что Сигюн, слыша это, сама блаженно опустила ресницы. Стоило ей только добиться, чего она так хотела, услышать вожделение во вздохах ярла, смущение исчезло, уступая истоме, зарождающейся внизу живота. Платье идеально село на ней, шелковая вставка спереди сейчас служила не просто украшением. Прохладная скользящая ткань дарила коже тактильное наслаждение, облегая неприлично обозначившиеся бугорки на налившейся от желания груди.
Лента на спине… оставалась только она. Сигюн попробовала затянуть ее самостоятельно, но тяжелые парчовые складки не поддавались. Это был отличный предлог.
-Помоги мне.
Сказала она просящим, неестественно высоким для нее голоском. Поджав губы, Ульфрик рывком поднялся с кресла и приблизился к своей милой девочке. Он пытался не подходить слишком тесно, даже сквозь пелену страсти он помнил, что все еще может напугать Сигюн, что пока она не дала согласия. Или ее просьба?.. О нет, он не имеет права так дурно думать о ее мыслях. Горячие ладони ярла коснулись бархатной кожи девичьей спины. Красавица тотчас разомлела от первых же прикосновений и подалась назад, ближе к нему, Ульфрик уже в беспамятстве уложил руки ей на талию, принялся целовать тонкую шею. Он чувствовал, что пульсирующий орган никак не хочет успокаиваться, осознавал, как теряет власть над своими действиями… и из последних сил все же немного отстранился, стискивая руками ленты.
-Пощади, через десять минут я должен быть на совещании.
-Ульфрик… но ведь потом.
-Нет, моя девочка. Это ненормально. Я не знаю, чем закончится завтрашний день, я не имею никакого права спать с тобой, не обеспечив совершенно никаких гарантий.
-Так вот в чем дело! Послушай, мне не нужно…
-Когда-нибудь ты меня поймешь.
Захлебываясь от противоречивых чувств, Буревестник едва ли не выбежал из комнаты, стремясь скрыться от нее как от наваждения. Сигюн взглянула ему вслед и сама не уловила тот момент, когда слезы полились из ее глаз. Чувство неудовлетворенности смешалось с неясной обидой, инстинкты не давали трезво взглянуть на эту ситуацию, и она, разрыдавшись, уселась на пол, одновременно проклиная и обожествляя своего короля.
На собрании Ульфрик был сам не свой. Он был полностью погружен в вязкие неоднозначные мысли. Приближенные шумели и, кажется, даже, конфликтовали, в любой другой ситуации ярл прекратил бы этот «базар», но его отстраненность не знала границ, а ведь предстояло еще не менее часа делать вид, что он слушает весь этот треп.
Сигюн постепенно приходила в себя, утирая слезы, она все больше понимала, что плачет не от глубокой обиды, а от того, что не был исполнен ее каприз. Десяток минут назад она была совершенно готова отдаться Буревестнику, и хоть он отказал – теперь стало ясно, по какой причине, и это приносило неимоверное облегчение. Ярл испытывал к ней те же чувства, но был обременен излишней ответственностью.
Девица успокоилась, еще раз подошла к зеркалу и сделала один оборот, от чего пышная юбка-солнце взметнулась в воздухе подобно распустившемуся цветку. Подарки ярла были изумительны, Сигюн никогда не видела себя настолько красивой. Еще с минуту она потешилась собственным отражением, а потом подошла к письменному столу. Ей показалось, что она вполне сможет вернуться к делам, встретив Ульфрика в абсолютном спокойствии. Но стоило ей только взять в руки перо, раздумья о работе стали невыразимо отталкивающими, девица поерзала на стуле и окончательно поняла, что не может освободить свои мысли.
Сигюн снова перешла в другую часть покоев ярла, будто за тем, чтобы бросить еще один взгляд в зеркало, однако на самом деле ее внимание привлекла широкая кровать с пологом, устланная покрывалами и заваленная десятком подушек. Девица присела на край, ощущая, как приятно проваливается в глубину перин, ласковое солнце светило в окно и весь тихий мир кругом приглашал к полуденному сну.
Красавица разомлела под теплыми лучами и в какой-то момент, позабыв про тактичность и стыд, улеглась на постель. Девица справедливо заключила - краткая дрема вернет ясность ее рассудку, а Буревестник даже не узнает, что эти двадцать-тридцать минут она провела на его кровати.
Глава 10