-Не ори, нас услышат.
-А ты думай, о чем говоришь.
Уже сдавленно шикнула она, слыша, как весь зал затихает. Обернувшись, девушка увидела, что Ульфрик и Вериса сидят спина к спине, ярл был радостен как дитя и приготовился играть на арфе, советница вторила ему счастливым настроем и о чем-то задорно шепталась.
-Оставь меня, Галмар. Я не попадусь Буревестнику на глаза.
-Хочешь уйти во двор? Я прикрою.
-Разговор окончен.
Воевода устало потер лоб, если бы девка вздумала ему так дерзить в любой другой ситуации, то он давно поставил бы ее на место, но сейчас не следовало рушить сотканный образ добряка. Он молча кивнул и отошел в сторону. Сигюн отдалилась к окну, за которым стояла ледяная ясная ночь, колкие звезды сияли до рези в глазах. С одной стороны силуэт девушки освещала бледная луна, с другой – теплый свет факелов и свечей… собственно, так и она сама, находилась среди двух миров, никому ненужная и несвободная одновременно. В этом закутке, благо, никому до нее не было дела, и она могла тихо плакать, внимая невероятным голосам виновников торжества.
Обернувшись, красавица бросила взгляд, полный разочарования и обиды, на своего ярла. Проклятый! Как же он был прекрасен, гости не сводили с короля глаз, ошеломленные его вернувшимся во всей красе величием… а голос, голос, затянувший старинные позабытые всеми песни уносил к пределам ветхой древности, дурманил и своею мощью вызывал дрожь. Он резонировал, проникал в сознание, задевал самые тонкие струны души, играя на них ничуть ни хуже, чем на арфе, что ласкали его длинные ловкие пальцы, внезапно способные не только крепко сжимать щит и меч, но и воспроизводить феноменальные мелодии.
Сигюн плакала, беспомощно утирая горькие слезы, чтобы сурьма не растекалась по лицу, она не могла оторваться от этого зрелища, ее любимый был бесподобен… ее ли? В любом случае, девица продолжала слушать этот дуэт, и каждое новое слово дивной эпической песни пускало новую стрелу в ее потревоженное сердце. Как же хотелось тотчас прекратить этот балаган, вцепиться ему в камзол и потребовать объяснений, но куда тактичнее было бы даже показать голую задницу на пороге Храма Богов… да и кто она такая, чтобы отчитывать Буревестника? Галмар предлагал от бессильной обиды раздвинуть ноги перед другим, но это было ниже ее достоинства, такая месть лишь доказала бы ее ничтожность, посему – даже если выяснится, что Ульфрик поступал бесчестно, будучи много лет в негласных отношениях со своей советницей, Талос ему судья. Так сильно хотелось, чтобы этот день прошел иным образом, чтобы ярл вел себя иначе, она, удивленная и пораженная его талантами, одарила бы возлюбленного безгранично восторженной близостью. Но теперь… будто и не ей вовсе клялся в любви великий воитель, отчего каждое его слово подпитывало лишь зависть, ревность и чувство собственной ничтожности.
Стерпев эту пытку, красавица надолго ушла в себя, глядя с высоты на веселящихся во дворе солдат. Ей так хотелось сбежать, кто бы знал, насколько неуместно она себя здесь ощущала, однако приходилось держаться. Но если бы только Сигюн оказалась внимательнее и посмотрела сквозь застившую глаза обиду. Ульфрик то и дело выискивал ее взглядом, тревожно обегая залу в попытках заметить рубиновый бархат платья, которое уже мечтал сжать в объятиях и скорее сбросить на ковер в своих покоях. Его настроение становилось все лучше с каждой минутой, этот вечер не хотелось заканчивать, а хмель в крови к тому же заставлял все чаще задумываться о том, чтобы бесконечной стала и томная ночь.
Сигюн устала стоять на месте и зашагала по мрачной аркаде, минуя узкие высокие окна одно за другим. Внезапно в конце коридора она заметила стражника, и к ее огромному счастью то был Стиг. Хоть девица и пообещала себе попытаться привыкнуть к знатному обществу и сделать шаг навстречу новому миру, теперь она оправдала свое малодушие и спешно направилась к верному другу, который, видимо, с радостью встал в караул, ведь хотел заработать побольше денег к рождению своего первенца.