-Заслужил, заслужил, дорогая, но верь мне...
И все же прелестница начинала внимать ему, она постепенно обмякала в его руках и опять позволила слезам политься из глаз.
-Если я для тебя всего лишь игрушка, я не вынесу такого позора.
-Нет, ты моя радость, ты моя жизнь – засуетился ярл, поглаживая несчастную по волосам, он понял, как сильно были задеты ее чувства… похоже при входе в зал он вовсе не заметил ее, как можно было пройти мимо такой сказочной красоты, что же подумала его ненаглядная, ощутив такое равнодушие. – В моем сердце уже давно никого не было, отогреть его смогла лишь ты, я клянусь. Какой ужас, не хочу представлять, что было бы, если б я не пришел за тобой, что ты могла обо мне помыслить?
Сигюн не знала, кому ей верить. Прямолинейный Галмар весь вечер утверждал, что она лишь безобидное увлечение уставшего от войны короля, а сам Ульфрик сжался от волнения и вроде бы искренне пытался оправдаться перед ней.
-Что я должна подумать? – спросила она, роняя слезы на великолепный камзол, наконец-то позволяя возлюбленному приласкать ее.
-Я готов сделать что угодно, чтобы доказать тебе свою невиновность… Хочешь поговорим с Верисой? Хочешь с Галмаром, который шел всю жизнь с нами в одном строю и знает обо всем?
-Галмар? – внезапно ясным голосом уточнила рыжеволосая – А мне он сказал, что ничего ему доподлинно неизвестно.
И тут вдруг до Буревестника дошло, что же могло послужить катализатором этой ссоры. Чертов тупица с его благородными намерениями расстроить их союз, наверняка ко всему в довесок он мог дополнительно смутить Сигюн своими несносными речами.
-Ах неизвестно, – стальным тоном отрезал Ульфрик – в таком случае, я ему напомню.
Изменившись в лице ярл резко отстранился от возлюбленной и направился к двери, та с ужасом взглянула не его чеканную походку и едва успела схватить за рукав, она боялась, что в нетрезвом состоянии Буревестник может дать маху, а каким бы ни был их воевода – он и его поддержка нужны Ульфрику в эти трудные времена.
-Постой!
-Если из-за него ты уйдешь от меня, то наша дружба в любом случае оборвется в один миг.
«Уйдешь»… Это слово полоснуло будто ножом, даже за пеленою ревностной злобы Сигюн не помышляла о расставании, подсознательно надеясь, что всему найдется разумное объяснение. Девица тотчас обняла короля со спины и цепко схватила на уровне плеч.
-Этот вопрос следует уладить со мной, а не с ним. Дай мне слово, что ты честен.
-Клянусь свободой Скайрима, что никогда не опорочил бы так нашу репутацию. – произнес он, покрывая своими ладонями ее руки – Я люблю лишь тебя, все мои прочие связи зиждутся исключительно на дружбе и чувстве долга, более того, никому кроме тебя я не доверял своих тайн. Я твой король, но я в твоей власти и подобно глупцу готов исполнить любой твой каприз, умоляю, выслушай…
И Сигюн согласилась, Буревестник тепло обнял ее и затем присел на кровать, он был распален тревогой и яростью не только на стечение обстоятельств, но и на подлые игры того, кого по-прежнему считал лучшим другом. Ярл усадил возлюбленную рядом с собой и прежде чем начать повествование залпом опрокинул еще один кубок медовухи, чтобы кипящая кровь прекратила стучать в висках.
Он долго рассказывал девушке о перипетиях и тяготах их судеб, о совместных подвигах и даже о том, как в ранней молодости получил от чародейки однозначный отказ, о чем знали все приближенные. С тех пор их объединяли крепкие семейные чувства взаимовыручки и поддержки, столь необходимые в шатких условиях неспокойного времени. Десяток раз Ульфрик упомянул о том, что видит в Верисе свою родную сестру, к которой не может не испытывать благодарности, по которой не может не скучать, но как по члену семьи, не более.
Красавица постепенно успокаивалась, она была счастлива узнать истинное положение дел и с каждой новой деталью понимала, что Буревестнику незачем врать и все эти факты довольно легко проверить, он был максимально откровенен и даже… раним. Хмель окончательно развязал его язык и позволил чувствам выйти на волю, он изливал довольно трогательные подробности своей судьбы, и глубокое чувство в сердце Сигюн не позволяло ей отстраниться в эти моменты, она знала, как ему нужно быть услышанным.
Уже спустя полчаса он устроился на постели полу-лежа, опершись спиною о гору подушек, а возлюбленная уселась на нем в районе колен, чуть подав корпус вперед. Плащ валялся на полу, укрывая осколки разбитого графина, серебряный венец пришлось снять, под ним жутко прел покрытый испариной лоб. Ульфрик подливал медовухи своей избраннице, чтобы окончательно сгладить ее беспокойство, и упоенно кормил ее сладостями из своих рук.