-Ну-ка проверь, насколько покладистым станет мой нрав.
От ее соблазнительного голоса голова шла кругом, Ульфрик приподнял ее под локти и потянул на себя, принявшись лихорадочно быстро расшнуровывать платье, он еле сдерживался ощущая ее горячее тело под нежными складкам бархата. Задыхаясь от похоти, он неаккуратно дергал за веревочки, желая как можно скорее содрать прекрасное платье и прильнуть к белоснежной девичьей коже. Наконец-то убранство можно было скинуть на пол и насладиться неприкрытой наготой, Буревестник тесно прижал к себе возлюбленную, отметив, как же упоительно ее теплолюбивое тело подарило прохладу, прикоснувшись к его полыхающей грубоватой коже. Он с удовольствием позволял ей покрывать жадными поцелуями его шею, при этом до красноты стискивая и пощипывая ее пышные ягодицы.
И только лишь они слились в жарком поцелуе, как вдруг из окна послышался страшный грохот и крики солдат. Сигюн испуганно втянула воздух, а ярл с искаженным от нетерпеливой злобы лицом поднялся с кровати и подлетел к балкону. Во дворе пьяные солдаты умудрились обрушить тент, который, падая, повалил уйму предметов, в том числе и факела, да еще и задел собою экипаж ярла Данстара – несчастные лошади заржали и норовили ринуться прочь. В суматохе празднующие пытались успокоить животных и потушить занявшееся пламя. Ульфрик раздраженно рыкнул и все же вернулся к постели.
-Не обращай внимания. Этих ебаных недоумков нужно постоянно дисциплинировать, в противном случае они не хуже даэдра сотворят хаос кругом.
Скрежетал он сквозь зубы, желая скорее вернуться к делу и искренне надеясь на то, что этот инцидент сможет остаться без его внимания. Буревестник снова прильнул к губам Сигюн, но спустя какое-то время раздался стук и беспокойный голос из-за двери (владелец которого явно очень не хотел заявлять о себе) произнес:
-Мой ярл, солдаты пятого стрелкового отряда устроили дебош, их командир уже явился для разбирательств, они с генералом ожидают вас…
-Пусть разбираются сами и молятся, чтобы я сейчас к ним не вышел!
Взревел ярл, после чего голос умолк, а его владелец с доносом побежал вдаль по коридору, справедливо осознав, что сейчас Ульфрика лучше не трогать.
-Как же блять вы меня бесите… - процедил он сквозь зубы и тотчас жадно оглядел красавицу. Вновь легонько подтолкнув ее на постель, ярл стал коленом на кровать, аккурат над ней и резкими движениями начал расстегивать ремень – А ну иди к папочке. – вязко прорычал он с придыханием, желая скорее взять возлюбленную.
Охмелевшая Сигюн похотливо прикусила губу, ощутив возбуждение от напора и неправильности этих слов. Ей нестерпимо хотелось утихомирить этого зверя сладостью своего тела, дать ему излить все накопившееся напряжение через страсть. К тому же ее желание ничуть не угасло, доведенная ярлом практически до пика, девица скорее хотела ощутить его крепкий орган внутри себя.
Этой ночью ярл брал ее жадно и нетерпеливо, сжимая в руках юную плоть, он наслаждался ее стонами, вдыхал ее запах, то и дело ловя себя на мысли, что никогда в жизни не был так доволен. Все, что творилось в его душе, уже нельзя было описать как симпатию или интерес, это была глубокая кипучая любовь, что заняла центральное место в его судьбе.
После того, как они вдоволь насладились друг другом, наконец-то успокоившийся Буревестник все еще не давал возлюбленной отстраниться, он ласково уложил ее на себя и трепетно поглаживал ее волосы и спинку. Перед сном его не покидала безмерно теплая и одновременно тревожная мысль – он уже не представлял своей жизни без нее, так хотелось приблизить долгожданный момент их свадьбы, дабы избранница принадлежала на законных основаниях лишь ему, и ничто не смогло бы их разлучить. Но как страшно думать о том, что их может развести подобная ссора, сотканная из чьих-то перетолков и интриг, Сигюн умна, однако пока наивна. О боги, если бы она сегодня решила его оставить, он выл бы волком от бессильной злобы, не хотелось и на секунду представлять, что эта спальня вновь могла остыть и опустеть, никогда больше он не ощутил бы на себе ее ласки, не услышал слов поддержки и звонкого смеха – пустота. Ульрфик крепче прижал к груди возлюбленную, которая уже мирно засыпала, и нежно поцеловал ее локоны. А что если война заберет его у молодой невесты? Страшная мысль пронзила душу болью, единственное, что было ему дороже Сигюн – свобода Скайрима, на достижение которой он положил всю свою жизнь и уже не мог пойти на попятную, придется довести это дело до конца. Ощущая, как его начинает захлестывать безотчетное уныние, Буревестник отогнал от себя эти мысли, заручившись благословением Талоса он свершил уже немало подвигов и сможет все преодолеть, ради того, чтобы в один прекрасный день снова принадлежать себе. И что тогда? Неужели он удостоится счастья просто жить? Вернуться к непосредственным обязанностям ярла Виндхельма, жениться, воспитывать наследников… как же согревали эти думы, особенно теперь, когда Сигюн тихонько задремала, прижавшись к нему всем телом.