Она совсем не ожидала подобной похвалы, особенно учитывая, как скуп на нее был Буревестник, потому не смогла ее с достоинством принять и лишь неловко улыбнулась, ощущая, как по ее щекам разливается краска а на лице самым глупым образом проявляется удовлетворение. Сигюн нравилась похвала, и услышать ее от ярла Виндхельма… тяжело передать, какие эмоции она испытывала в этот момент, но с уверенностью можно было сказать, что сегодняшний выпад Ульфрика прощен, фигура Буревестника в ее глазах вновь обрела ореол легендарности и исключительности… пожалуй, до следующего приступа сварливости.
-Ничего особенного, мой господин, эти символы употребляются нередко и, опираясь на соответствующие труды…
-Тебе еще предстоит научиться принимать как похвалу, так и критику. – Сказал он, поднимаясь с резного стула, обшитого пурпурным бархатом. Сперва Сигюн показалось, что ярл вновь нахмурился, и их общая радость от сего достижения оказалась очень уж кратковременной, но она вовремя заметила хитрецу настоящего заговорщика, проскользнувшую в его благородных морщинах. Ухмылка Буревестника, скрытая в густой бороде, возвещала о том, что у него еще припасены хорошие новости. – Слушай внимательно.
Эти слова он произнес рокочущим басом, его голос даже в столь личные моменты был голосом лидера, за одним лишь словом которого готовы следовать сотни людей, и исследовательница, завороженная, словно в день их первой встречи, повинуясь замерла, когда статный ярл выпрямился во весь рост в половине шага от нее. Она, не достигая даже его плеча, почувствовала себя незначительной и защищенной одновременно, утопая в ауре величия и мудрости Буревестника. -Я знаю, как расстроил тебя своим решением. – конечно же, в рамках приличия, Сигюн захотела возразить, но Ульфрик не дал ей этого сделать – Ты должна принять то, что я делаю это для твоего же блага, однако и я понимаю, что твой исключительный разум требует особой подпитки, на которую не сгодятся пыльные книги. Я предложу тебе кое-что взамен. Скажи мне, чем я известен людям?
-Тем, что вы боретесь за свободу и независимость Скайрима, не щадя собственной жизни.
Девица одарила своего наставника столь пылким и чистым взглядом, что он на мгновение застыл, наслаждаясь тем, как в ней буйным цветом взошли семена его идей. Однако сейчас не об этом, как бы он ни упивался гордостью за свою последовательницу, было дело важнее.
-Зайдем с другого края. Что обо мне, в первую очередь, вспоминают недруги?
-Что вы разорвали Торуга криком, господин.
-Вот… Ты ведь хорошо понимаешь, какая сила сокрыта в Ту’умах, моя девочка? – Ульфрик гордо задрал подбородок, когда заметил мурашки, покрывшие руки Сигюн, он хотел впечатлить потомка драконопоклонников подобным воистину королевским даром. Она едва дышала от трепета, и это зрелище сейчас стоило для ярла всех рисков, которые он брал на себя вместе с подобной ответственностью. – Ты знаешь начертания, а я постараюсь оживить их в твоих устах. Но это упорный труд, который тебе придется совмещать с обыденными поручениями…
-Я польщена, но… - Сигюн замялась и опустила взгляд в пол, не в силах больше соприкасаться с лазурью кристальных глаз, она так не хотела вновь разочаровывать всех кругом и кошмарно боялась ошибок, о чем поспешила сообщить – Мне кажется, что не справлюсь одновременно все…
-Талос всемогущий! – Буревестник запрокинул голову, комично воздев руки к небу – Если ты продолжишь юлить как малое дитя, то я, ей богу, поставлю тебя в угол на горох. – сказал он ласковым поучительным тоном, аккуратно приподнимая подбородок Сигюн и обращая ее взор к себе. – Я не вечен и далекого «потом» может не быть в свете всего, что происходит в государстве. Воспользуйся этой возможностью, прояви наконец отвагу, ты на нее способна.
Тотчас девушка помрачнела, уголки ее затейливых губ опустились вниз. За некоторые вещи она держала обиду на своего господина, но при этом боялась даже допустить мысль о дне, когда его не станет. Он подарил иную жизнь не только ее стране, но и ей самой, превратив посредственность в путь изобилия, его строгость побуждала ее одолевать новые рубежи, а внушительный багаж знаний был столь исключительным, что воссоздать его не смогла бы ни одна библиотека Тамриэля. Что придет следом за его гибелью? Всеобщий хаос и новый виток пустоты…
Буревестник, кажется, понял, где сказал лишнего. Болезненная мысль о его кончине в бою была очевидной, но никто из его окружения не хотел всерьез пускать ее в свой разум – так было проще им всем, безоговорочно верить в победу, в свои силы. Сердце ярла сжалось при виде его столь беззащитной и, кажется, потерянной в этом чужом дворце девочки. Нет, Сигюн еще долго предстоит здесь быть и можно сделать что угодно, чтобы подарить ей ощущение безопасности.