Поддавшись мимолетному порыву, Буревестник крепко обнял свою последовательницу, касаясь ее спины узловатыми длинными пальцами. Для Сигюн это произошло столь неожиданно, она не успела моргнуть, как оказалась в теплых объятиях ярла – земля была готова уйти из-под ног, как же тяжело было описать это чувство соприкосновения с чем-то несоизмеримо великим. Почему это происходит? Чем она это заслужила? Неважно. Все размышления будут потом, а сейчас…хвала девятерым, как спокойно, впервые за много недель.
Нельзя сказать, что для Буревестника этот момент был столь же умиротворяющим. Что сказать после? Нужно ли оправдать это действо? О чем подумает она? И даже держа Сигюн в своих руках, Ульфрик как и прежде не понимал, что же с ним происходит.
Глава 2
Практически все суждения Буревестника имели однозначный характер, это помогало ему сносить тяжелейшие удары судьбы, прежде всего оставаясь верным себе. Даже если никто кругом не желал понять его решений, сам он четко осознавал свое отношение к любому вопросу. Теперь он не мог найти себе места, не был способен сосредоточиться даже на важнейших делах, ибо внутри него шла война, разрушавшая душу и разум медленно и мучительно, по секторам, чтобы свести его с ума конфликтом совести и желания.
Он не был слепцом, и как только взял эту девочку себе под крыло, понял, насколько в данный момент шаток и хрупок ее внутренний мир. По неведомой ему причине Сигюн была морально истощена, но умело пряталась под маской задора и деловитости. Хуже всего, что она не желала ему открываться… а заслужил ли он? В последнее время он превращал ее дни в кошмарный марафон непосильных заданий, утверждая, будто это жизненно необходимо для их отечества. А что же на самом деле? Боялся дать ей свободу и работой ограждал от общения с сослуживцами и родней, запирал ее в клетке под благовидным предлогом высокого призвания.
Так или иначе, Ульфрик сразу дал себе обещание защищать и оберегать этот редкий самородок, относиться к ней как к собственной дочери за то, что бессовестно крадет у нее жизнь, тепло родительского дома, звонкий смех подруг и… того светлоглазого жениха, кем бы мог оказаться каждый из его солдат. Буревестник почти никогда не дозволял себе эгоистичных поступков, таких, которые не просто выражали бы пожелания близкой ему группы людей, а опускались бы до личных, «шкурных» нужд, принося неудобство другим. Он ненавидел себя за то, что в круговороте боли, провоцируемой затянувшимся восстанием, гнилостной проказой, одолевающей одну за другой мирные деревеньки, возвращением драконов – он не смог оборвать свое желание согреться от чужого тепла.
Сигюн была с ним одной северной крови, но при этом игравшая в ней диковинка предельцев делала ее исключительной во всем, такой особенной, что ее самые первые шаги по дворцу выбили клеймо на его измученной памяти. Однако ее потерянность, с которой исследовательница остервенело боролась ради общего блага, вызывала искреннее желание оградить девочку от любых невзгод, наконец-то подарив ей шанс заниматься тем, что ей любо больше всего. И что же он сотворил? Превратил любимые ею научные изыскания в нескончаемую каторгу, извращая отношение к ним.
А с другой стороны, кто кроме него, обуздавшего мощь ту’умов, мог огранить удивительный талант драконопоклонницы? Ей правда лучше здесь, под его контролем, она никогда не попадет в дурное общество и не рассыплет этот дар, подобно песку, в бесконечных поисках средств к существованию. Взамен он просит немного, ладонями уловить горстку искр, летящих от уютного костра ее души. Эти редкие мгновения абсолютно нормальной человеческой жизни сейчас были возможны только с ней, благодаря ее непосредственности, бойкому потоку творческой доброй мысли.
Но только учение и забота, ничего более, все остальное удавить, задушить в себе на корню, облить мертвой водой, даже если она загубит нутро. Сигюн так благонравна и чиста, она заслуживает трепетного отношения к ее репутации и мерзко даже представить ее в роли чьей-то подстилки… чьей-то. О боги, как эти мысли могут резать без ножа! Буревестник рассчитывал на то, что после того, как самые острые проблемы Скайрима угаснут, он сможет свести общение с Сигюн на минимум, при этом самым достойным образом устроив ее жизнь, но для этого требуется не давать и малейшего повода усомниться в ее чести. Само собой это так. Как же еще может думать строгий учитель? Пусть это нежное создание лишь немного отогреет его душу чувством отеческой любви, а потом летит к новым свершениям, все также под его покровительством. И как прекрасно было бы самому верить в этот до ужаса правильный сценарий, по ночам не сгорая в пламени лукавых демонов.