Буревестник около пяти минут назад оторвался от работы и тайно следил за молодой исследовательницей, которая тщательно выписывала витиеватыми буквами послание, предназначенное ярлу Вайтрана. Он пристально наблюдал за глазами Сигюн, зоркими глазами лисицы… только вот, увы, загнанной сворой неуемных охотников. Ее взгляд был исполнен тревоги и тоски, но при этом не терял древней хтонической мудрости, принадлежавшей не столько ей самой, сколько племени, стоявшему у черты ее жизни. В ее облике величавость севера сливалась с варварской натурой предельцев, являя в итоге удивительный сплав, исполненный и спокойствия, и внутреннего огня. Острая как стрела, в минуты сосредоточения она покидала внешний мир и до последней капли отдавалась делу, что сейчас было на руку ярлу, неспособному отвести от нее взор.
-Мы ему вдоль, а он поперек… - нараспев произнесла она, следом тяжело вздохнув – Думаю, что и это послание на заставит Балгруфа наконец-то одуматься. Конечно, больно признавать, что чистокровный норд отказывается сразиться за свободу своей родины, но, господин, на вашем месте я бы уже не стала ему доверять.
Ульфрик тепло улыбнулся, словно не желая включаться в объективно серьезный разговор, на фоне крайней усталости и нескончаемого напряжения, он разомлел от спокойствия, мерных скрипов пера и дрожащего света свечей.
-Каждому воздастся по заслугам, моя девочка, ты поймешь это когда станешь чуть старше. В твоем возрасте я тоже рубил сплеча и вгрызался в глотки всем, кого подозревал в изменах, но… если продолжать в том же духе, то можно остаться без подданных, не находишь? Большинство ярлов и их танов самолюбивы и корыстны, но мы не можем их за то винить, ибо таким образом они ревностно оберегают свои земли, а как раз на этой сознательности и строится крепкий фундамент независимого государства. Их нужно координировать, но превратить их в безмолвную паству равно падению в пропасть.
Сигюн явно задумалась над услышанными словами, но так и не повернулась к Буревестнику, занявшись запечатыванием письма. Она все же имела на этот счет свое мнение, ей казалось, что предательство невозможно стереть ни из памяти, ни со страниц истории, и что каждая подковерная игра местных правителей будет постепенно подкашивать уверенность Ульфрика в его собственных успехах – а этого она боялась. Если куда-то исчезнут его рассудительность и вера в победу, то на что же останется ориентироваться им всем?
-Господин, почему вы уверены в том, что этот человек ратует за Скайрим, если одной ногой он уже в имперском лагере? -Я уже много лет знаю Балгруфа и выходил с ним в бой, но это долгая история и я ее расскажу только если ты, во-первых, наконец-то посмотришь на меня, а, во-вторых, согласишься на поздний ужин, ибо я уже успел забыть, когда ел в последний раз.
-Господин, мы, в кое-то веки, закончили дела не за полночь, вы же должны понимать, что когда-то и ваши силы иссякнут. Позавчера вы проспали хорошо, если четыре часа, вчера всего пару часов предрассветной дремы – вам нужен нормальный отдых.
Девушка сразу же затушевалась и посмотрела на носки своих новехоньких сапог вместо лица собеседника. По ее зажатой позе Ульфрик сразу определил, что она вновь боится идти на контакт, но момент был настолько подходящим для неформального разговора, что в этот раз ярл не отступил.
-Еще немного, и я приму твое смущение за неуважение ко мне. – в его тоне скользнула ледяная нотка, но он вовремя остановил себя – Бессонница уже давно ходит за мной по пятам, поэтому считай, что сейчас я как раз отдыхаю, я скорее сойду с ума от непрерывной череды формальностей.
Он зычно усмехнулся, на что Сигюн лишь печально и стеснительно улыбнулась, наконец, подняв на него свои сверкающие глаза цвета дубовых листьев. Буревестник был окрылен своей маленькой победой и, поднявшись с рабочего места, спешно подошел к двери, чтобы кликнуть одного из дежурных и отдать ему приказ. Возвращаясь в комнату, он уже все больше и больше поддавался ощущению эйфории, наступившей в предвкушении долгожданной возможности отвлечься.
Глава 3
-И как же с таким подходом ты не стерла в порошок Ингвара, который помешал твоим изысканиям у Стены Слов? – ярл залихватским жестом развернул свой тяжелый стул так, чтобы они с Сигюн оказались лицом к лицу и, усаживаясь, посмотрел на нее пытливо и с издевкой. Тогда девица впервые увидела ледяные глубины его глаз совсем иными, пробежавшие в них искры превратили холодные океанические глубины в сияющую россыпью блесток снежную равнину, светлую и гостеприимную. Это поразило ее, подобно разряду молнии, и она замерла, крепко сжав пальцы замком, не в силах осознать, почему вообще все это происходит между ними. Буревестник заворожено внимал ее реакции, затаив дыхание, он не ожидал такой перемены в лице Сигюн, но наконец-то ощутил, что сейчас для нее он – собеседник, наставник, может быть даже король, которым она когда-то искренне восхитилась, но никак не источник проблем… коим он, признаться честно, и являлся в последнее время. Однако, чтобы не портить настрой, он не стал слишком долго затягивать эти дивные мгновения и вопросительно приподнял бровь, тихонько усмехнувшись в бороду в ожидании ответа. Только тогда до Сигюн наконец-то дошел смысл сказанного, и она стала той, которую прежде Ульфрик мог наблюдать лишь со стороны во время солдатских пирушек – Талос всемогущий, как это было прекрасно! Неужели он наконец-то получил право откровенно поговорить со своей смешливой малышкой, знающей тысячу и одну сказку.