-Разговор окончен, Галмар.
Ульфрик дождался, пока воевода нехотя и с нескрываемой обидой откланялся перед ним и только тогда направился обратно, он искренне надеялся, что его недолгая отлучка никак не скажется на чудесной атмосфере, окутавшей теплом его неуютные покои.
Буревестник нетерпеливо открыл дверь и обнаружил, что его милая девочка… крепко спит в уютном плетеном кресле с подлокотниками, которое он специально для нее велел здесь поставить. Сперва он огорчился тому, что не сможет осуществить запланированный сценарий, но он ни капли не был раздосадован на нее, потому что знал, как бедняга утомляется, в ней не было и половины того ресурса, что таился в нем самом, потому красавица задремала здоровым и глубоким сном.
Буревестник застыл в восхищении, объятый, нет, пронизываемый мириадами различных чувств. Он оглядел каждую черточку ее нежного умиротворенного лица, тяжелые медные локоны, рассыпавшиеся по плечам, длинную тонкую шею и острые ключицы… О нет, сегодня его демоны пришли наяву и впервые появились рядом с нею. Ярл ненавидел себя за мысли о том, как хотелось бы каждую ночь наблюдать ее безмятежное спокойствие, но только после ярой любви.
Нет! Он шумно вздохнул, словно освободившись от наваждения, и потер руками лицо. Ульфрик был всецело выбит из колеи этим, казалось бы, незначительным событием. Он умолял себя об одном – нельзя даже думать о непростительных глупостях, которые могли бы обрушить зародившееся между ними доверие, малышка должна чувствовать себя в полной безопасности, ей должно быть хорошо рядом с ним. Буревестник вновь покорчился от двоякой мысли и подошел к окну, ледяной полночный ветер вернул его в чувства, ярл покачал головой и как следует отдышался.
Постепенно возвращалась ясность мыслей, он с доброй улыбкой взглянул на дремлющую девушку, ему стало жаль утомленную помощницу, была бы его воля – он сделал бы ее жизнь праздной и беззаботной, но обстановка в стране пока не позволяла отказаться от способностей действительно хорошего писаря и переводчика.
Ярл окончательно решил не будить ее, тогда он бесшумно подошел к креслу и предельно аккуратно взял Сигюн на руки. Его буквально обуяла новая волна эмоций, он с минуту простоял, не сдвигаясь с места, наслаждаясь прикосновениями к ней, такой теплой, мягкой… Чтобы не доводить до греха он поднял взгляд от ее мерно вздымающейся в такт дыханию груди и направился в другую часть комнаты, где стояла широкая кровать с тяжелым пологом, устланная одеялами и шкурами. Он бережно уложил молодую красавицу, так осторожно, что она даже не заворочалась, а сам, ощущая, что его сердце готово вырваться из груди, осел на пол рядом.
Ульфрик потерял ощущение реальности, он всеми силами боролся с желанием вновь коснуться ее, осыпать поцелуями белые ручки, дотронуться до матовых гладких щек – ни за что, это точно ее разбудит. Посему Буревестник лишь прильнул к ее роскошным длинным кудрям, раскинувшимся по подушке, ниспадающим с нее почти до пола, и глубоко вдохнул запах летних ягод, такой узнаваемый и приятный аромат ее духов… ничего больше не имело значения.
Разве что горькая мысль о том, что с наступлением рассвета эта счастливая иллюзия разобьется на осколки, а его покои как прежде станут необжитыми, пустыми. Ему вновь каждую ночь придется засыпать в холодной постели, в полном одиночестве, без человеческого тепла. Могла ли какая-то случайная женщина скрасить эту ситуацию? Нет, от этой мысли стало аж тошно, ветреные похождения остались в его далекой молодости и теперь телесный контакт с кем попало не прельщал, особенно на фоне осознания, что рядом есть она. Как презрительно она отнеслась бы к своему учителю, если бы тот таскал в кровать едва знакомых вертихвосток? Нет, это ложе с ним разделит либо Сигюн, либо никто другой. Буревестник уже готов был взвыть от невозможности выкинуть лихорадочные мысль из своей головы, но издал лишь сдавленный хрип, коснувшись лбом поджатых колен. Он еще немного просидел в забытьи, зажмурившись и стараясь ощущать только лишь тянувший понизу сквозняк, но стоило ему поднять голову и увидеть, как сладко его девочка обхватила ногой одеяло – все пошло кругом перед глазами. «Моральный урод», вертелось у него в голове, «ты предаешь ее доверие, ты нечестен с ней», «она заслуживает радостного будущего, которое ты не можешь ей дать». Ярл как ошпаренный подскочил со своего места и, хватаясь за голову, буквально выбежал из комнаты, чтобы не дать себе даже шанса сорваться – на лестницу, в коридор, под звездное небо, неважно, но быть в близости с ней невыносимо больно.