Что-то мелькнуло в воздухе, будто пронеслись серые человеческие тени, — это из вентиляционных труб, выступающих в нутро туннеля под самым потолком. Спустя мгновение Императора придавили спиной к холодному бетонному полу, навалились на него впятером. Нэпэл сократил мышцы спины, напряг их, — как никогда так ещё не напрягал, — и резко расслабил. Нэпэла и солдат, подмявших его под себя, подбросило от пола на добрый десяток сантиметров. Бывший штурмовик расшвырял их и опустился вниз на поджатые ноги, готовый к бою. Стальная тонкая цепь захлестнула его плечи и крепко затянулась, прижав к туловищу руки. Император ещё пытался освободиться, когда на него упала вторая, и третья…
— Лежи! Не двигайся! — прорычали над ухом. Три стилета были приставлены к горлу Нэпэла.
Император резко рванулся вперёд, дико расхохотавшись в лица противникам, солдаты еле успели отдёрнуть клинки. На коже Нэпэла появились три багровые точки, тонкими струйками из них брызгала кровь. Теперь вражеские бойцы совсем растерялись, и только пришедший спустя десять секунд по одному из проходов полковник Наглифар привёл их в чувство.
— Идиоты! — прошипел полковник. — Залепите ему проколы!
— Они думали, что я боюсь смерти! — расхохотался Император. — Я — боюсь смерти!.. Да я жажду её, ведь это избавление!
Подбежал медтехник, лихорадочно извлекая из чёрной кожаной сумки с серебряными костями и черепом на боку клейкие бинты. Стал возле императора на колени. Нэпэл прижал подбородок к груди, оскалился. Клацнул зубами, когда доктор попытался приблизить руки.
Девушке, которую он любил, он был безразличен. Тогда он и понял, что физическая боль, — это спасение от куда большей боли, боли духовной, которая куда как болезненнее. Чтобы уйти от мучительных дум, забыться в себе, спрятаться от страшного настоящего, он стал причинять себе физическую боль. Он подставлял себя под вражеские удары, каждый раз надеясь, что рефлексы откажут, и сталь или свинец противника поразят его насмерть, и избавят от адовых мук жизни… Он лез в самое пекло, в эпицентр боя, туда, где жизнь воинов в среднем равнялась двум секундам, туда, где они превращались в багровое месиво, но выходил из схваток невредимым, почти всегда… Он жаждал смерти, искал её, стремился обрести в ней покой, но не мог угнаться за ней, — а может, это она не успевала схватить его за край плаща?
— Он не даёт перевязать раны! — громко пожаловался врач, обернувшись беспомощно на полковника. — Кровь течёт сильно. Он долго не продержится.
— Вколи ему что-нибудь!.. — рыкнул Наглифар.
— Только коагулянты и обезболивающее, но они не помогут надолго… — пробормотал медик, достал жестяную коробочку, полную прозрачных тюбиков. На каждом игла, на её конце — шарик цвета воска, чтобы воздух не вытравил целебные свойства разноцветных жидкостей, чтобы они не вытекли раньше, чем нужно.
Врач вогнал иглу, стал сдавливать тюбик — жидкость не желала перетекать в тело, точнее, Император того не желал. Шприц лопнул в пальцах, жёлтое лекарство выплеснулось на рукав мундира доктора. Нэпэл злорадно улыбался, глядя исподлобья на врагов.
— Он так напрягает мышцы, что из места вокруг прокола иглой выступает кровь, — проговорил врач. — Иньекцию невозможно сделать…
— Ну и чёрт с ним! — рявкнул полковник Наглифар. — Мы доставим его к Трейсу раньше, чем он умрёт, а дальше пусть они уже сами разбираются!.. Возьмите и девчонку…
Глава 8
Для меня не должно быть человека, к которому я испытывал бы отвращение или ненависть.
— Ни с места! — Бэк Гроу медленно, по кругу огибала Чэрта, выходя из-за его спины. На вытянутой руке держала автомат. — Вот ты и попался!
Чэрт только повернулся спиной к окну, хотел пойти, поторопить Сайгейра, как сзади на карнизе оказалась женщина в оранжевом комбинезоне и чёрных кожаных напульсниках. С оружием в руке.
— Девочка, ты думаешь, что сможешь взять меня? — Чэрт ласково улыбнулся. И резко дёрнулся вбок, уходя от потока пуль, одновременно выбрасывая руку, чтобы ухватить автомат за ствол, выкрутить, отбросить в сторону. Спустя секунду они вновь стояли напротив, но теперь уже оба с пустыми руками.
Бэк Гроу могла бы показаться ошеломлённой, — приоткрытый рот, широко раскрытые глаза, — но лишь до того, как раздвинула губы, обнажа кривые жёлтые клыки, пока не закатила глаза под самые надгробные дуги.