Вообще тот факт, что детеныш сатира оказался в абборской деревушке был не таким уж и вопиющим явлением, благо наемники-сатиры, в том числе и самки нередко оказывались в пределах империи Серпетриона в числе наемничьих отрядов, а уж похотливость козлоголовых и довольно наплевательское отношение к собственному потомству были для всех прочих многочисленных рас Танарты отнюдь не новостью.
Однако же тот факт, что сатира воспитала деревенская крестьянка, и его до сих пор не прикончили служители Смерти Серпетриона был довольно таки удивителен, так как Бог Смерти люто ненавидел эту расу и любого сатира, застигнутого на территории его империи в случае поимки ждала либо смерть, либо отправка в бараки «рабов смерти» для колдовских нужд некромантов. Впрочем, подобное «чудо» можно было объяснить тем, что деревушка, в которую занесло Авара и его спутника, находилась практически возле самой границы с Фуррой, и посему власть мастеров Смерти и их контроль над населением был не столь тотальным и всеобъемлющим как, к примеру, в том же Кортуре.
А тем временем грохот на улице и не думал смолкать, и Авар повинуясь отчаянным взглядам Рамона, который вследствие юного возраста обладал крайне обостренным чувством справедливости, со вдохом направился наружу.
На улице взору Плачущего предстала довольно пожилая, маленькая женщина, которую таскал за седеющие волосы здоровенный мохнатый сатир, свирепо матерясь при этом самыми непотребными словами.
— Ты что творишь? — Холодным голосом поинтересовался Плачущий, неторопливо направляясь в сторону козлоголового.
— Ты чо… Ты кто… — Нагло прогнусавил сатир и, подняв здоровенные кулачищи, в свою очередь двинулся на Авара.
— Я тот, с кем тебе не стоит связываться. — Ласковым голосом протянул Плачущий, легко уворачиваясь от сильного, но не слишком умелого удара сатира и, одновременно перехватив его двумя пальцами за ноздри и сильно сжав.
— Ааа…ыыы…!!! — Замычал от боли сатир, тщетно пытаясь вырваться.
— А будешь плохо себя вести, я тебе кольцо в нос продену, понял?
— Ааа…ууу!!!
— А узнаю, что ты снова мать бьёшь, отрежу яйца и на рога надену, ясно? — Добавил Авар, не меняя тона, продолжая сжимать многострадальные ноздри козлоголового.
— УУУ…ААА!!! — Сатир уже не мычал, а надрывно выл.
— Всё свободен… — Плачущий брезгливо отшвырнул от себя сатира, напоследок наподдав ему ногой под зад.
От этого удара козлоголовый пролетел метра три и врезался своей рогатой башкой в деревянный колодезный сруб.
— Мааа… что это за чужой мужик… — Жалобно проревел сатир.
— Тише, Козлуша, тише… — Маленькая пожилая женщина лет пятидесяти осторожно присела на корточки и ласково погладила «сыночка» по голове.
— Мааа… картошка есть…
— Есть, Козлуша, есть…
— Тухлая?
— Тухлая, тухлая, как ты любишь…
— Жестоко ты его… — Осторожно тронул за плечо Авара Рамон.
— И поделом ему… — Мрачно прорычал Плачущий. — Мразь… Всё ведь у него есть, мать, которая его любит, дом, семья… А он… А что тут говорить… Скотина, она и есть скотина…
На следующее утро Рамон проснулся довольно рано и, потягиваясь, вышел на улицу, на которой недоброй памяти Козлуша с донельзя мрачной физиономией (если не сказать рылом) уже вовсю чинил крышу собственного дома под бдительным присмотром Плачущего.
— А, проснулся… — Неопределённо протянул Авар. — Тогда завтракай, собирайся, и пойдём дальше.
— И все-таки, куда мы идём?
— В Фурру.
— Куда?
— У тебя плохо со слухом?
— Да нет… Просто фуррийцы не жалуют чужаков, если ты не знал.
— Правда? Да что ты? Вот уж никогда бы не подумал… Ладно, не обижайся. Просто, понимаешь, я для фуррийцев…. хм, скажем так, не совсем чужак.
— И что мы там будем делать?
— Попробуем навербовать воинов для предстоящего дела.
— Да для какого дела то?!
— Терпение, юноша, терпение… Пойми, я не не доверяю тебе, но… Не дай Небо, тебя захватят в плен и…, понимаешь, предстоящая миссия слишком важна, чтобы я мог так рисковать.
— Но ведь рано или поздно тебе всё равно придётся мне всё рассказать.
— Лучше это случится позже, чем раньше. Поверь, так будет лучше для всех…
Глава третья
Фуррийцы
Через десять дней путники, наконец, пересекли Аббор и достигли границ Фурры. Местность здесь не особенно отличалась от абборской. Всё те же равнины да редкие рощи, перемежаемые небольшими перелесками.