Фурриец в ответ лишь что-то неразборчиво проворчал себе под нос и уставился в землю.
— И что сие должно означать? — Иронически поднял бровь Авар.
— На почтенный спутник видимо хотел сказать, что позором у фуррийцев считается лишь уклонение от прямого вызова на поединок. — Хмыкнул Хирам. — Если же бой был честным и фурриец потерпел поражение от смертного, то он навсегда лишается права возрождения в Алом Чертоге, однако его сородичи мстить за него не обязаны. Так что нашим воинам куда проще не провоцировать лишний раз эту машину смерти, чтобы не рисковать понапрасну и не покрыть себя неизбывным позором, потерпев поражение от смертного… Я прав, мой уважаемый сородич? — Повернулся алхимик к воину Лэрса.
— Тебе, предатель, конечно виднее как половчее обойти наши законы и обычаи… — Дернул щекой фурриец и отвернулся, не желая более продолжать разговор. Похоже, что Хирам своим наблюдением попал в самую точку.
Авар, наблюдая за этой картиной, лишь весело рассмеялся. Оказывается у фуррийских обычаев и законов также очень много так называемых подводных камней, и они не такие уж тупые прямолинейные вояки, какими желают казаться остальным. Хорошо их приграничной страже задирать его самого, так как они прекрасно понимают, что у Бога Ветра несколько иные воззрения, и он никогда не рискнет разрушить свой союз с Фуррой из-за простого желания подраться. Тем паче, что поражение в поединке с бессмертным богом навряд ли будет считаться позором. С Гроттом-Уродом же подобный номер явно не пройдет…
— Вы только посмотрите на него! — Надрывался глашатай — Он может пожрать собственных детей!
А тем временем Гротт и впрямь метался по деревянному помосту, на котором проходили бои и выступления, словно дикий зверь, и свирепо поглядывал на публику, при этом его нечесаные волосы топорщились во все стороны, и от того впечатление он производил довольно жуткое. Впрочем, на самом деле его ярость во многом была наигранной.
— А он ещё и не дурак. — Отметил Авар. — С этим тоже надо будет потолковать…
Наконец на арене показались и противники монстра. Ими и впрямь оказались четверо мускулистых бойцов, принадлежащих, как и сам Гротт, к человеческой расе. Все они не обладали внушительными размерами, но двигались при этом с поистине кошачьей пластикой.
Первым бой начал один из четверых оппонентов Урода, попросту нанеся ему сильнейший удар двумя ногами в грудь. Гротт глухо взрыкнул и отступил на три шага. Двое товарищей нанесшего удар попытались было развить успех своего собрата, но один из них оказался слишком близко к гиганту, и могучий удар толстенной как бревно руки Урода смёл его с ринга как щепку. Бедолага сильно ударился спиной о каменную мостовую и больше уже не поднялся.
Второму тоже не шибко повезло, ибо Гротт сумел перехватить его за туловище и изо всех своих немалых сил шваркнуть лицом о деревянный настил помоста. Брызнула кровь вперемешку с выбитыми зубами, и несчастный потерял сознание.
Оставшиеся двое были, по-видимому, более опытными бойцами, нежели их товарищи, и посему они не стали лезть на рожон, а медленно начали обходить Урода с двух сторон, стремясь видимо захватить его врасплох.
Наконец, они пришли к консенсусу и атаковали исполина одновременно. Один из них нанёс гиганту резкий прямой удар ногой в прыжке, а второй попытался сделать Уроду мощный подкат под ноги.
Однако их манёвр был разгадан. В ответ на их атаку Гротт высоко подпрыгнул, одновременно перехватив несущегося на него сверху бойца за ногу, и приземлившись аккурат на второго нападавшего. Хрустнули кости, и воин задёргался на помосте с раздавленной грудной клеткой.
— Ну что, вы этого хотели, жалкие черви! — Оглушительно взревел Гротт, поднимая высоко над головой оставшегося в живых противника, которому только и оставалось, что беспомощно висеть в железных объятиях гиганта, в ожидании собственной участи. — Вы хотите, чтобы я разорвал его надвое?
— Да!
— Да! — Раздались со всех сторон исступлённые выкрики.
— Вы хотите крови… — Прохрипел гигант, и на лице его на миг промелькнуло тяжкое выражение скорби.
— Да! — Прозвучал чей то одинокий выкрик, но на этот раз он звучал уже далеко не так уверенно, если не сказать жалко.
— Вы хотите крови… вы постоянно хотите крови! Мало вам постоянных войн, так вы и во время мира предпочитаете уничтожать друг друга! Чего ради я должен обрывать жизнь этого доблестного воина? Лишь для того, чтоб удовлетворить вашу ненасытную жажду смерти? Когда то кулачные бои были символом доблести и чести… Но вижу, вы давным давно забыли об этом. Для вас они не более чем кровавое развлечение… — С этими словами Гротт легко опустил тело своего последнего соперника, который явно пребывал в глубоком шоке, на деревянный помост и медленно покинул арену.