— Это так. — Наклонил голову Хирам. — Я был там вместе с Аваром. — Я клянусь тебе именем Отца Войн, что все, что он говорит, есть чистая правда.
— Что ж, я чувствую, твоё бессмертие, фурриец, а клятву именем Отца Войн ни один из вас никогда не нарушит… Но ты уверен, что Серпетрион будет угрожать нам, нагам?
— Уверен. Он не успокоится до тех пор, пока не поработит всех обитателей этого мира. Моё слово. — Сурово отчеканил Хирам.
— Ладно, я верю вам. Вы можете пройти. Но после того как Шаннор уничтожит Серпетриона, он вернётся назад в свой саркофаг.
— Так тому и быть. А теперь нам надо заняться ранеными.
Беглый осмотр отряда показал, что из пятидесяти человек в живых осталось меньше половины, и практически все были ранены. Даже сам Бог Ветра умудрился получить неглубокий порез плеча, и левый рукав его тёмного плаща был теперь тяжёлым и мокрым от вытекшей крови.
Рамон был жив, хотя и без сознания. Впрочем, после того как Хирам, исполнявший в отряде обязанности лекаря, дал ему выпить какого-то бурого отвара из своей глиняной бутыли, он пришёл в себя довольно быстро.
Помимо Рамона, Авара и Хирама в живых осталось двое из троих фуррийцев. Их товарищ лежал неподалёку с отрубленной головой. Удар одной из наг оказался для незадачливого воина фатальным. Также был жив капитан Урхаган вместе с двенадцатью матросами своего экипажа. Ещё сумели уцелеть давешний коротышка Риг с капканами на руках, вирра по имени Леата, трое из четверых кентавров вместе со своим полубогом, Жак-Жонглёр и как ни странно Гротт-Урод, хотя громадноё копьё наги проткнуло его чуть ли не насквозь.
На предложение же Хирама оказать ему первую помощь, богатырь только вяло отмахнулся.
— Само заживёт. Мне и похлеще доставалось…
Авар после этих слов гиганта озадаченно прищурился и дал себе зарок при первом же удобном случае хорошенько порасспросить Урода о его истинных возможностях.
Когда же, наконец, потери были подсчитаны, а раненым оказана вся необходимая помощь, Авар отдал команду двигаться дальше вглубь странного холма, служившего гробницей Шаннору.
— Дорога каждая минута. Серпетрион не дремлет. Наверняка уже сейчас его войска уничтожают твоих, Леата, сородичей. — Обратился он к вирре, которая в ответ на это лишь неопределённо пожала плечами. Она была изгоем, и не слишком-то жаловала своих соплеменников.
— Я не могу гарантировать вашу безопасность после того, как вы освободите Шаннора. — Вновь дала о себе знать старшая из наг. — Он крайне непредсказуем и может легко уничтожить вас, если это взбредёт ему в голову.
— И всё же мы рискнём. Без Шаннора весь наш план летит коту под хвост. — С этими словами Авар повелительно махнул рукой и примерно с десяток воинов, не считая тех, кто остался с ранеными, устремились за ним в тёмные глубины подземелья…
Книга вторая
Бессмертный маршал
Глава первая
Кампания
— Господин первый маршал, они идут. — Голос говорившего был преисполнен почтения и страха.
— Хорошо. Готовьтесь к бою. Сегодня мы сотрём их в пыль. — Холодно произнёс немолодой уже мужчина в красно-золотом мундире и небрежным жестом отпустил своего адъютанта.
Оставшись, наконец, один, первый маршал великой кортурской империи Эомар Равильон задумчиво прищурил свои холодные голубые как лёд глаза. Семьдесят тысяч степняков, каждый из которых знает с какого конца браться за меч, или в их случае глефу, это не шутки. Тем более если под твоим началом всего пятьдесят тысяч кортурцев, каждый из которых сильно уступает туннакрцу как в силе, так и в умении.
Ну да это ничего. В конце концов, на его стороне некроманты, а степняки всегда довольно пренебрежительно относились к любого рода магии. На лице кортурского маршала промелькнула зловещая усмешка. Что ж сегодня он покажет им, что сила и численный перевес решает на войне далеко не всё.
Личность Эомара Равильона, первого маршала Кортура была весьма легендарной. Всё дело было в том, что более семидесяти лет назад Великий Серпетрион заметил молодого, но уже подающего большие надежды полководца, и когда через несколько десятков лет тот сумел пробиться на самый верх, при этом не раз доказывая свою полезность правителю Кортура, тот не захотел расставаться с таким нужным для него человеком и даровал ему бессмертие.
С тех пор никто никогда не видел маршала ни в какой иной одежде кроме неизменно выглаженного до идеального состояния военного мундира с четырьмя золотыми медалями на груди. Некоторым подчинённым порой и вовсе приходила в голову довольно абсурдная мысль, что эти медали растут у него прямо из груди, и у него нет никакой возможности избавиться от них хотя бы на секунду.