Когда эскорт Равильона, наконец, добрался до золотого дворца местного правителя, навстречу ему вышел высокий смуглокожий человек лет сорока и радушно поприветствовал Эомара. Равильон в ответ на это лишь слабо улыбнулся и лёгким кивком ответил на приветствие. Владыку Кессаля Габра VI он знал очень хорошо и не слишком то уважал. Габр был сладкоголосым льстивым человеком. Весь в своих придворных, с которыми он, понятное дело, в отличие от Эомара, не церемонился.
— Как добрались, господин первый маршал? — Льстиво осведомился правитель Кессаля, угодливо заглядывая Равильону в глаза.
— Благодарю, вас господин архон, поездка прошла просто великолепно.
— Наслышан о вашей победе над туннакрскими варварами. Этих дикарей давно пора было приструнить.
— Да вы правы. Это послужит им хорошим уроком… Однако я прибыл к вам сюда вовсе не для того, чтобы обсуждать мою военную кампанию.
— Быть может, поговорим о делах после пира в вашу честь?
— Покорно благодарю, но… нет. Во-первых, я устал с дороги и хотел бы немного передохнуть, а во-вторых, Великий Серпетрион приказал мне не мешкать, поэтому о делах мы с вами будем говорить прямо сейчас.
— Хорошо, тогда пройдёмте в мои покои. — Габр мягко взял маршала под локоть и ненавязчиво повлёк за собой во дворец. — Там мы будем гарантированно защищены от лишних любопытных ушей…
Переговорив с первым маршалом и выделив ему и его телохранителям шикарные апартаменты, Габр VI облегчённо вздохнул и приказал вызвать к нему его первого визиря Дукрата.
— Я устал это терпеть. — Без обиняков заявил правитель Кессаля, как только худая согбенная фигура придворного появилась в его покоях. — То, что предлагает Равильон — безумие. Мы потеряем уйму людей на этой войне. К тому же мне надоело получать приказы от Серпетриона.
— Но…. архон, Серпетрион могущественен. Он жестоко покарает нас за неповиновение…
— Нет, не покарает. Мне стало известно кое-что о нём…
— Простите за дерзость, Владыка, но что именно?
— В двух словах у него нет возможности покинуть свою башню, и, как следствие, он не сумеет нас покарать, если его верный пёс Эомар Равильон будет… Ну, ты понял.
— И что вы хотите…
— Именно так, мой верный Дукрат. Ты со мной? — Вопросительно поднял бровь Габр, при этом делая многозначительный кивок в сторону двух громадных чернокожих телохранителей, маячивших у него за спиной.
Эти воины были его собственным изобретением. Им с самого рождения пережгли барабанные перепонки раскалённым железным прутом, и посему они были абсолютно глухи и не могли слышать разговора, а также вышколены подчиняться лишь специальным знакам, систему которых разработал лично правитель Кессаля. Одного его жеста было достаточно, чтобы Дукрат оказался зарублен на месте.
— Кконечно, Владыка. — Испуганно закивал придворный, со страхом косясь на тяжелые бердыши стражей. — Вы же знаете, я всегда был предан вам.
— Вот и славно. Тогда отдай приказ моим солдатам атаковать покои маршала. И пусть возьмут побольше арбалетов. Равильон силён…
— Я понял, Владыка.
— И ещё… Земас пойдёт с тобой. На случай всяких неожиданностей с твоей стороны, ну, ты понял… — Габр повернулся к одному из чернокожих и показал ему целую серию каких-то непонятных для простого обывателя жестов. Телохранитель в ответ на ни лишь молча кивнул головой и всё также безмолвно пристроился позади первого визиря.
— Теперь иди. Чем скорее мы устраним Равильона, тем лучше будет для нас всех…
Оставшись один, правитель Кессаля неторопливо снял с пальца один из своих перстней с крупным опалом и принялся задумчиво вертеть его между пальцев. Если всё пройдёт по плану, то Равильон не переживёт сегодняшнюю ночь и он станет истинным хозяином в собственных землях. Если же Дукрат потерпит неудачу, то всегда можно будет свалить ответственность за покушение на вышедшего из под контроля визиря.
Ну, а если и этот вариант не сработает, то в его перстне достаточно яда для того чтобы моментально уйти из жизни. Ведь Габр VI никогда не был дураком и прекрасно понимал, что лучше умереть, чем добровольно отдать себя в руки кортурских некромантов.
Этой ночью первому маршалу Кортура как обычно не спалось. Нечто тревожное витало в воздухе его покоев и не давало Эомару расслабиться ни на секунду. Наконец, проворочавшись на своей роскошной кровати, Равильон встал с ложа и направился к двери.