Рявкнул болтер, снаряд устремился прямо в лицо человеку.
И утонул в ослепительной вспышке.
Свет залил весь зал, обратив сумерки в ясный день; обличье обычного смертного слетело прочь, растворилось, исчезло, уступая место могучей, сосредоточенной силе. Фигура, еще миг назад казавшаяся крошечной по сравнению с десантниками, вознеслась над ними; холодно сверкнул пристальный взгляд.
Исполин, превосходивший десантников так же, как они – обычных людей, выпрямился во весь рост, потеряв всякое сходство со смертным и даже с существами из плоти и крови.
Амзес узнал его первым. Не мог не узнать.
Он был среди десантников, которых Магнус взял с собой на Улланорский триумф. Он видел как Повелителя Человечества, так и его сыновей, стоявших плечом к плечу – и запомнил ауру каждого из них, не мог не запомнить. Отпечаток полыхнул в его памяти так ярко, словно Триумф состоялся вчера, а не сто веков назад.
И проклял себя за глупость: имя «Круорис» было достаточной подсказкой. А он сам даже не подумал прочитать чужую ауру, лишь удовлетворившись отсутствием меток врага.
Несущие Слово осознали происходящее мигом позже, когда за спиной лже-смертного развернулись могучие белоснежные крылья. Они сами помнили этот образ и не раз видели его на имперских иконах.
– Ты?! – прохрипел Хаар Вешат. – Этого… этого не может быть!
– Вы слишком мало знаете о мире, – прозвучал в ответ звучный голос. С холодным шелестом в реальности проявился сияющий клинок меча. – Невежество губит.
Амзес мог отдать должное смелости Несущих: они открыли огонь. А потом погибли.
Обладатель тяжелого болтера погиб первым; сияющая фигура оказалась рядом, и длинный меч с легкостью рассек космодесантника от бедра до воротника. Хлесткое обратное движение обезглавило его товарища.
Двое Несущих с одержимым оружием надавили на спуск разом, и лучи варп-энергии ударили в противника – но они опоздали. Длинный клинок встал на их пути, принимая и сдерживая выстрелы, а потом громадные крылья хлестнули вперед, проходя сквозь доспехи и тела.
На месте воинов Лоргара вспыхнули два факела. Вспыхнули и угасли – гореть было уже нечему.
Одержимый с диким воплем рванулся вперед, чудовищные когти потянулись прямо к нагруднику крылатого исполина – и небрежный удар ладонью смял голову космодесантника, испепелил слитую с варпом плоть и расплавил керамит. До разума Амзеса донесся вопль корчащегося в муках демона.
Хаар Вешат сжал посох, выбросив его вперед и концентрируя силу.
– Ты все равно – ничто! – с безумной отвагой выкрикнул он. – Темные Боги пожрут тебя, твоих братьев и отца!
Брови его противника сдвинулись.
Амзес упал на одно колено: незримая сила стегнула по его разуму, пронизала тело огнем, пусть даже и была направлена не на чародея. На мгновение он испытал страх – ужас прикосновения к чему-то неизмеримо могущественному, сосредоточенному, равно спокойному и безжалостному. Два слова для этого ощущения сами пришли на ум.
Гнев ангела.
Именно гнев ангела сосредоточился на колдуне Несущих – и тот перестал существовать, рассыпался легким невесомым пеплом.
Все закончилось. Они остались одни, и осознание этой мысли пронзило Амзеса словно клинок силового меча.
Один чародей против ангела. Против Повелителя Ангелов.
Космодесантник с трудом поднялся, оперся о край стазис-камеры, напряг волю, заставляя себя взглянуть на невероятное существо перед ним. Каждая кость в теле Амзеса пела светлым голосом от одного присутствия и взгляда того, кто назвал себя Круорисом.
– Что… – с трудом выдохнул чародей. Что можно спросить? Что можно сказать, очутившись в таком положении?
Губы ангела тронула улыбка, и Амзеса овеяло волной спокойствия, умиротворения и легкой иронии – так сильно, что он едва устоял на ногах.
– Ты пришел за книгой, не правда ли? – произнес голос, сотканный из тепла и сияния. – Так бери ее. Не стоит проделывать такой дальний путь впустую.
Сперва Амзес даже не поверил услышанному. Оно никак не укладывалось в сознании, не казалось логичным. Но секунды проходили, ангел продолжал улыбаться, изгоняя из зала мрак, и чародей понял: все верно.
Он очень медленно коснулся панелей камеры. Отключил стазис-поле, бережно и осторожно взял «Aegida Mentis». Опустил его в заранее подготовленный контейнер. Снова выпрямился, глядя в лучащиеся доброжелательной иронией глаза.
Во второй раз это оказалось легче.